Валентина Короткова (Захарова)

Горькая ягода 80 Начало Александр пропадал в полях. Он вставал рано, иногда до рассвета, наскоро пил чай и уезжал с Касьяном. Возвращался поздно, почерневший от солнца, осунувшийся от усталости, с пылью на сапогах и рукавах. Надежда видела: он нервничает. Работников было мало, лошади уставали, каждый день приходилось решать, куда бросить людей прежде, какую полосу жать, где подождать, где ускорить, у кого просить помощи. Касьян держался бодро, но и он часто смотрел на небо. — Только бы дождей не дало, — говорил он. — Ежели зарядит, барин, хлеб на поле и сгубим. Александр хмурился. — Успеем? Старик не отвечал сразу. — Как Бог даст да люди выдержат. Такой ответ не успокаивал. Но Надежда умела успокоить иначе. Вечерами, когда Александр возвращался совсем измученный, она встречала его не расспросами с порога, а тёплой водой, ужином, чистой рубашкой и только потом садилась рядом. — Сколько сегодня убрали? — спрашивала она. Он называл. — Значит, осталось меньше. — Наденька, если пойдут дожд

Анна Ивановна стояла у плиты, и колени её дрожали так, что кухня перед глазами ходила ходуном. Всё в ней от злости тряслось и кипело – как суп на огне, который она варила. А душа, выжженная дотла и почерневшая от измучивших её мыслей, не знала покоя ни днём, ни ночью. Будто не замечая Семена и маленького внука Артёмку, Анна хваталась то за нож, то за половник, движения её были резкими, нервными, будто она воевала с невидимым врагом. Крышка кастрюли с дребезгом отлетела в сторону, брызги кипятка обожгли руку, но она даже не почувствовала боли – только сильнее сжала зубы и швырнула крышку в раковину. Казалось, всё вокруг было против неё. Луковица выскользнул из мокрых пальцев и покатилась по столу. Она схватила её и с такой силой вонзила нож, что лезвие с хрустом врезалось в доску. Лук резался крупными, неровными кусками – ей было всё равно. Она не готовила – она вымещала злость на продуктах, на посуде, на самом воздухе, который, казалось, давил на неё со всех сторон. Под ногами верт

Анна Ивановна стояла у плиты, и колени её дрожали так, что кухня перед глазами ходила ходуном. Всё в ней от злости тряслось и кипело – как суп на огне, который она варила. А душа, выжженная дотла и почерневшая от измучивших её мыслей, не знала покоя ни днём, ни ночью. Будто не замечая Семена и маленького внука Артёмку, Анна хваталась то за нож, то за половник, движения её были резкими, нервными, будто она воевала с невидимым врагом. Крышка кастрюли с дребезгом отлетела в сторону, брызги кипятка обожгли руку, но она даже не почувствовала боли – только сильнее сжала зубы и швырнула крышку в раковину. Казалось, всё вокруг было против неё. Луковица выскользнул из мокрых пальцев и покатилась по столу. Она схватила её и с такой силой вонзила нож, что лезвие с хрустом врезалось в доску. Лук резался крупными, неровными кусками – ей было всё равно. Она не готовила – она вымещала злость на продуктах, на посуде, на самом воздухе, который, казалось, давил на неё со всех сторон. Под ногами верт