Лана Лёсина | Рассказы

Артём вернулся домой ближе к десяти вечера. День ушел на тяжелые, иссушающие переговоры с инвесторами. Новая студия веб-студия, которую он поднимал последние два года, требовала постоянных вливаний. А платежи по кредиту за серверное оборудование и ипотека за двухкомнатную квартиру висели над ним ежедневным напоминанием о цене независимости. Сняв в прихожей пальто, он услышал из спальни тихое шуршание плотной упаковочной бумаги и щелчки замков. Виктория стояла перед зеркалом. На фоне простых домашних штанов и растянутой футболки новая сумка из гладкой темно-шоколадной кожи смотрелась вычурным чужеродным пятном. Виктория крутилась из стороны в сторону, то вешая тяжелую золотистую цепочку на плечо, то перехватывая жесткую ручку на локте. — Красивая? — спросила она, не оборачиваясь, едва заметила Артёма в отражении. В её голосе прозвучало не столько удовольствие, сколько вызов. — Настоящая телячья кожа, итальянская фурнитура. В нашем агентстве у Жанны точно такая же, только бежевая. Артём

Горький мёд 20 Начало — Мария Степановна моя давняя подруга, — говорила она. — Не пугайтесь, она говорит быстро, смеётся ещё быстрее и задаёт вопросы прежде, чем успеет подумать, прилично ли их задавать. — Прекрасно, — сказал Александр. — Значит, мне будет некогда отвечать. — Вы учитесь. — У меня строгая наставница. — Несправедливо строгая? — Пока не решил. Наталья взглянула на него с удовольствием. — Вот это уже почти светский ответ: ничего не сказано прямо, а собеседнице приятно. — Я опасаюсь, что вы делаете из меня лицемера. — Нет, кузен. Я всего лишь учу вас не быть добычей. Дом Звоновых стоял в тихой улице, не такой величественный, как особняк Неретиных, но уютный, тёплый, с хорошими окнами и приветливым подъездом. Их встретили без пышности, зато с живой радостью. Мария Степановна Звонова выбежала навстречу Наталье. — Натали! Наконец-то! Я уж думала, ты снова уедешь к своим Канчаловским, Тобольским и прочим величиям. — Я привезла тебе величие скромнее, но гораздо занимательнее, —

Горький мёд 19 На вечере мать и дочь Неретиных встретили оживлённо. Стоило Наталье войти, как несколько барышень тотчас повернулись к ней. Поклоны, приветствия, улыбки — всё шло своим порядком, но уже через несколько минут началось то, чего она ожидала. — Натали, а где же ваш кузен? — Да, где Александр Ильич? — Вы вчера так ревностно его охраняли, что сегодня, должно быть, вовсе заперли дома? Наталья раскрыла веер. — У Александра Ильича появились неотложные дела. — Дела? — переспросила Елизавета Ланская. — В первый же день в Петербурге? — Представьте себе. Некоторые молодые люди умеют заниматься делами даже между двумя вечерами. — Ах, неужели он служит? — Пока нет. — Тогда какие же дела? Наталья улыбнулась. — Неотложные, дорогая моя. Само слово освобождает меня от подробностей. Девушки переглянулись. Отсутствие Александра только усилило любопытство. — Он надолго в Петербурге? — спросила одна. — Вероятно. — А где он был прежде? — В имении. — В каком? — Родовое имение Неретиных. — Бол

Инна закончила сдачу макета трехмерной иллюстрации около одиннадцати вечера. Глаза резало от многочасового всматривания в монитор, а шея затекла так, что каждое движение отзывалось тупой болью. Она только успела налить себе мятного чая и прибавить громкость уличного шума дождя в колонках, как внизу раздался звонок в дверь. Звук был дерганым, непрерывным, будто кто-то въелся пальцем в пластиковую кнопку. На пороге стояла Елена. В одной руке она сжимала потертый дорожный баул, другой судорожно прижимала к себе пятилетнего Тимофея. На правом предплечье Елены наливался свежий синяк, волосы висели влажными прядями, а тушь потекла под глазами черными ручьями. Ребенок тихо шмыгал носом, уткнувшись лицом в её мокрую куртку. — Инна, миленькая, пожалуйста! — с ходу выпалила Елена, задыхаясь и захлебываясь словами. — Нам больше некуда идти! Виктор сошел с ума. Он кричал, орал, швырял вещи, вытолкал нас за дверь прямо на холод! Посмотри, что он со мной сделал! Она продемонстрировала руку с кровопо

ГОрький мёд 18 Начало Мария Григорьевна слушала и молчала. После завтрака она поднялась не сразу. Несколько мгновений сидела, будто собираясь с силами, потом повернулась к сыну: — Саша, проводи меня. Он тотчас подал ей руку. Она опёрлась на него легко, почти незаметно, но Александр почувствовал, как слаба эта рука. Он повёл её по коридору медленно, подстраивая шаг. Когда они вошли в её комнату, Груни там не было. Мария Григорьевна отпустила руку сына и села в кресло у окна. — Закрой дверь. Александр исполнил. — Теперь садись. Он сел напротив. Мария Григорьевна несколько секунд смотрела на него внимательно, как смотрят на человека, который вернулся с первого боя, хотя сам ещё не знает, что уже был на войне. — Ну, — сказала она, — как вы вчера провели вечер? Александр невольно улыбнулся. — Всё хорошо, маменька. Софья Васильевна и Натали взяли надо мной шефство. — Натали? — Мария Григорьевна чуть приподняла брови. — Ты уже зовёшь её Натали? Он смутился. — Так её зовут в доме. — В доме —

Горький мёд 17 Начало Наталья слушала молодых людей, стараясь выглядеть насмешливо, но ей было приятно. Александр не потерялся. Да, он смущался; да, отвечал слишком прямо; но в нём было что-то такое, что заставляло даже этих привыкших к светской игре, молодых людей не презирать его, а принимать. Тем временем игры становились всё шумнее. Сначала играли в фанты. Девушки с визгом вытаскивали записки, молодые люди исполняли нелепые задания: поклониться воображаемой королеве, сказать комплимент зеркалу, пройти через залу с книгой на голове. Один юноша должен был признаться в любви цветочной вазе и сделал это так горячо, что даже Николя Тобольский улыбнулся шире обычного. Потом начались шарады. Разделились на две команды. Наталья тотчас увлеклась, спорила, придумывала сцены, расставляла участников. Александр оказался втянут почти против воли: Фёдор Мамотин объявил, что его благородная наружность необходима для «изображения римского сенатора», хотя слово, как потом выяснилось, было вовсе

Веранда загородного гостевого дома, выходившая к извилистому, камышовому берегу реки, была любимым рабочим местом Ксении. Дед строил жилой коттедж на совесть: массивные дубовые балки, пропитанные масляным лаком, широкие окна, впускающие мягкий речной свет, и просторная деревянная терраса. Летом Ксения принимала здесь редких постояльцев, ценивших тишину и воздух, и угощала их выпечкой по старинным семейным рецептам. Резкий, протестующий визг тормозов у открытых ворот нарушил размеренную тишину усадьбы. Тяжелая кованая калитка накренилась от удара, и по деревянному настилу веранды зачеканили сухие, дробные шаги. Алёна влетела на террасу без малейшего намека на приветствие. Она принесла с собой густой шлейф душных парфюмов и суетливую, нетерпеливую агрессию. Не взглянув на трехлетнего Ваню, тихо строящего башню из дубовых кубиков у плетеного кресла, золовка уперлась руками в бедра и окинула веранду требовательным хозяйским взглядом. — Так, Ксения, время вышло, — с ходу заявила Алёна. Голо

Горький мёд 16 Начало На Неретиных обратили внимание почти сразу. Это было не то пристальное любопытство, какое считается невоспитанным, а более тонкое, светское: едва заметный поворот головы, задержанный на мгновение взгляд, вопросительный наклон веера, тихая фраза, сказанная за плечом соседки. Софью Васильевну знали, Наталью Михайловну ждали, но рядом с ними появился ещё один молодой человек — высокий, тёмноволосый, с прямой осанкой и лицом, на котором провинциальная неопытность странно соединялась с врождённым достоинством. Хозяйка вечера, Анна Сергеевна Канчаловская, встретила гостей в большой зале. — Софья Васильевна, как я рада! Натали, душа моя, наконец-то! А это?.. Софья Васильевна улыбнулась безукоризненно. — Позвольте представить: Александр Ильич Неретин, племянник Михаила Петровича. Недавно прибыл в Петербург. Александр поклонился. — Очень рада, очень рада, — сказала Анна Сергеевна, но глаза её уже быстро и внимательно осмотрели молодого человека. — Надеюсь, Петербург не по

Горький мёд 15 Начало Сегодня было ещё одно обстоятельство, которое тревожило хозяйку дома сильнее, чем хотелось бы признать. Александр Ильич. В сегодняшнее общество он вписывался плохо. Деревенский барин, бедный родственник, не имеющий за душой почти ничего, кроме фамилии, нового фрака и немного старомодных манер. Его происхождение позволяло представить его без стыда, но не более. За ним не стояло состояние, влияние, дом в Петербурге, ожидаемая служба, блестящие связи. Он был словно хорошо огранённый камень без оправы: посмотреть приятно, но покупать рискованно. И всё же Софья Васильевна должна была признать: Александр Ильич был хорош собой. Даже слишком. Она заметила это ещё по приезду, когда он вошёл в прихожую после дороги. Усталость не испортила его лица; напротив, придала ему какую-то благородную строгость. Высокий рост, ясные глаза, спокойная осанка, тёмные волосы — всё это могло произвести впечатление на девушек. Особенно на тех, кто воображал себя выше расчёта. Софья Василье

Тест показал две яркие красные полоски в холодном свете ванной комнаты. Марине было девятнадцать. У неё был вечерний факультет филологии и работа в душном архиве за смешные копейки, а у Артема за спиной маячило морское училище и безальтернативное распределение: обязательный полуторагодовалый контракт на торговом сухогрузе. — Мама, у нас с Темой будет ребенок, — прошептала Марина, стоя на пороге светлой гостиной родительской квартиры. Светлана, тонкая женщина с аккуратно уложенными волосами, медленно опустила фарфоровую чашку на блюдце. — Ты сошла с ума, — голосом, в котором звякнул сухой лед, произнесла мать. — Девятнадцать лет! Вечерка! У нас с папой распланирован каждый год. Твой отец занимает пост первого заместителя управляющего банком, ты понимаешь, как твоя глупость выглядит в глазах его коллег? — Я не прошу делать за меня ничего сверхъестественного, — Марина сжала кулаки, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Артем уходит в море через две недели. Контракт нельзя разорвать. Нам нуж