Лана Лёсина | Рассказы

Сказки для взрослых Вероника считала свой брак надежной крепостью, пока не поняла, что стены этой крепости планомерно сжимаются, готовые раздавить её. Она работала руководителем отдела маркетинга в крупной IT-компании, буквально горела своим делом, часто задерживалась на работе и зарабатывала в пять раз больше своего мужа. Максим трудился мелким клерком с плавающим графиком, постоянно жаловался на несправедливое начальство и чувствовал себя глубоко уязвленным каждый раз, когда жена оплачивала счета в ресторанах или покупала дорогие путевки в отпуск. В его глазах Вероника видела глухую, тщательно скрываемую обиду, которая со временем переросла в нечто пугающее. жизни Вероники началась странная, необъяснимая черная полоса. Сначала на важную презентацию перед инвесторами почему-то не отправились ключевые файлы с ее домашнего ноутбука, хотя она точно помнила, как нажимала кнопку отправки. Затем важный вечерний звонок от генерального директора сорвался, потому что её телефон кто-то перевел

Не родись красивой 2 - 33 Начало Группу Кондрата направили с заданием - нужно было проверить связную сеть в районе старых лесных дорог. Немцы слишком точно стали накрывать партизанские явки. Два склада сгорели. Три связных исчезли. Один отряд попал в засаду, из которой вышло только семеро. Значит, где-то рядом был предатель. Кондрат шёл с группой через лес трое суток. Мороз стоял такой, что воротник быстро покрылся инеем. Снег скрипел под валенками, как битое стекло. Ночами они ложились в еловой чаще, не разводя огня, и спали по очереди, прижав автоматы к груди. С ними был проводник — старик по прозвищу дед Яким. Низкий, сухой, с бородой. — Тут раньше деревня была, — сказал он однажды, показывая палкой в белую пустоту. Кондрат огляделся. — Где? — А вон печь. Видите? Из снега торчал чёрный угол трубы. — Немцы? — Немцы. Да не одни. Нашёлся свой, показал, где партизаны хлеб брали. Всех согнали в сарай. Подожгли. Яким говорил без слёз. Слёзы у него, видно, кончились раньше. Кондрат стоял

Не родись красивой 2 - 32 — Кондрат Фролович, — торопливо сказал помощник. — Ваши родители не поехали. У Кондрата дрогнули скулы. Кровь отхлынула от головы, руки задрожали. - Как не поехали? Ты понимаешь, что говоришь?! Посыльный молчал. Кондрат чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, глухая злость — не на этого измученного человека, не на родителей даже, а на всю эту страшную неразбериху, в которой всё родное оставалось в стороне. —Я всяко уговаривал их. Правда. Они ни в какую. У них еще женщина живёт. Кондрат обернулся. — Какая женщина? — Марина. Так назвалась. Худая вся, больная. Кондрат будто получил удар в грудь. — Марина? — Она самая. Но она молчала, кашляла только. — Чёрт, — глухо сказал Кондрат. Посыльный вздрогнул. Кондрат подошёл к столу, обеими руками упёрся в край. Дерево тихо скрипнуло под его пальцами. Маманя с батей остались в деревне. Марина у них. Немцы рядом. Кондрат слишком хорошо понимал, что это значит. Для стариков — оккупация, обыски, голод, страх, чужие

Сказки для взрослых Поздний вечер неоновым светом заливал облупившееся деревянное крыльцо круглосуточного гастронома на рабочей окраине города. Пожилая продавщица Нина Васильевна, женщина с добрыми, бесконечно уставшими глазами, медленно протирала влажной тряпкой серую ленту транспортера. Руки её, покрытые сеткой вздувшихся вен и мелкими мозолями, сильно ныли от долгой двенадцатичасовой смены. В её жизни было много тяжелых испытаний: она пережила развал огромной страны, потерю мужа, голодные годы, но каким-то чудом не очерствела душой, сохранив редкую привычку мерить окружающих по их лучшим проявлениям. До конца дежурства оставался ровно час, и женщина мечтательно представляла, как вернется в свою скромную квартиру и заварит крепкий чай с ромашкой. В этот момент негромко звякнул колокольчик над входной дверью, впустив в пустой торговый зал прохладный осенний сквозняк. Между стеллажами проскользнул молодой парень. Он был сильно взъерошен, одет в потертую куртку, а его взгляд испуганно и

Не родись красивой 2 - 31 Начало Все понимали: этот городок тоже не был спасением. Он был лишь передышкой. Фронт двигался, слухи нарастали с каждым днём, дороги снова наполнялись обозами, беженцами и плачущими детьми. Всё было временным. Только тревога была постоянной. Она стала еще больше, когда пришла весть, что Никольск занят немцами. Лёля стояла у окна со списком новых детей в руках, когда Пахомыч у входа сказал негромко: — Никольск взяли. Она не сразу поняла. — Что? — Немцы в Никольске, Ольга Ивановна. Всё вокруг на миг будто онемело. Дети в соседней комнате плакали, на кухне гремели вёдра, нянечка кого-то звала, но Лёля ничего не слышала. Никольск. Их дом. Их улица. Дом, где она ждала Кондрата по вечерам. Теперь туда вошёл враг. Писать Кондрату в Никольск стало бессмысленно и опасно. Да и не было его там, Лёля это понимала. Но в сознании оборвалась последняя ниточка. Человек пришёл поздним вечером. Лёля едва держалась на ногах. Она только сняла жакет, распустила туго стянутые

Не родись красивой 2 - 30 Брусов снял пилотку, провёл ладонью по волосам. — Товарищ лейтенант, — тихо сказал сержант рядом, — если сейчас авиация… — Знаю. — Может, раненых хоть дальше оттащить? Брусов посмотрел вниз, где Полина снова наклонялась над раненым. Глазастая девчонка. Вот кого он почему-то боялся потерять больше всего. Не потому, что она была слабая. Как раз наоборот. Потому что такие, как она, сгорают не от страха, а от того, что бегут туда, откуда другие отползают. — Готовьтесь к бою, — сказал Брусов. Сержант кивнул и пошёл по окопу. И тут сзади, со стороны разбитой дороги, послышался мотор. Сначала никто не поверил. Потом все обернулись. Из-за перелеска, подпрыгивая на колдобинах, выскочила полуторка. Старая, пыльная, перекошенная, с ободранным бортом, но самая настоящая. Самая прекрасная машина на всём свете. — Машина! — крикнул кто-то. Полина резко подняла голову. — Машина пришла! Раненые зашевелились. Кто-то заплакал. Кто-то перекрестился. Кто-то просто закрыл глаза, б

Наталья искренне верила, что вытянула в жизни тот самый редкий счастливый билет, о котором тайком вздыхают её подруги. Семь лет брака с Дмитрием пролетели, как один залитый мягким светом, день. В их уютной двухкомнатной квартире, купленной когда-то её родителями, никогда не гремели скандалы, а мелкие бытовые неурядицы растворялись в обоюдном умении уступать. Дмитрий оставался безупречным мужем: он помнил наизусть дату их первого поцелуя, регулярно приносил цветы без всякого повода и каждое утро аккуратно варил крепкий кофе, пока она ещё нежилась под одеялом. Окружающие единодушно считали их союз идеальным фасадом, за которым скрывалось настоящее, прочное семейное счастье. В то субботнее утро солнце лениво пробивалось сквозь плотные шторы гостиной, обещая жаркие, ленивые выходные. Наталья как раз расставляла на столе тарелки с горячими блинчиками, когда у Дмитрия в кармане домашнего халата негромко затрещал телефон. Он бросил быстрый взгляд на экран, едва заметно изменился в лице и посп

Не родись красивой 2 - 29. Начало Полина воевала не с винтовкой. А с санитарной сумкой среди стонов, грязи, дыма, сорванных голосов и человеческих рук, которые хватались за неё в последней надежде. Её оружием были бинты, жгуты, фляжка с водой, спокойный голос и упрямство, которое досталось ей от Мироновых. — Смотри на меня. — Дыши. — Потерпи. — Сейчас перевяжу. — Не смей засыпать. — Живи, слышишь? Иногда она произносила это слово так, будто приказывала не раненому, а самой судьбе: Живи! В редкие минуты затишья Полина думала о своих. О матери с отцом в Верхнем Логе. О Николае, Кондрате, Лёле …И о Митьке. Она ненавидела себя за то, что думала о нём даже здесь. Но думала. Иногда, вытаскивая раненого из воронки, вдруг ловила в его лице что-то Митькино — тёмные волосы, упрямые губы, прямой взгляд — и сердце на миг обрывалось. «Только бы он был жив», — думала она. И тут же злилась: «Какая мне разница? У него Лена». И опять думала. Однажды Ира заметила: — Ты о ком-то думаешь. — О многих

Не родись красивой 2 - 28 Начало Катя ждала в каморке. — Ну? Полина подняла глаза. — Берут. Катя шумно выдохнула. —Прости меня. Кузьма Николаевич уговорил… и мама. Он ее берет в госпиталь. Она тоже сможет поехать в эвакуацию. - Катя, я тебя не осуждаю. Каждый сам делает выбор. Они стояли друг напротив друга, потом в порыве обнялись. — Ну что, медсестра Миронова, — попыталась пошутить Катя, — добилась? — Добилась. — Страшно? Полина кивнула. — Очень. Катя взяла её за руку. Перед отъездом Полина успела написать Лёле. Писала на подоконнике в больничной каморке, торопливо, при свете коптящей лампы. В коридоре опять кого-то звали, где-то стучали вёдрами. «Лёля, родная. Не сердись на меня. Я знаю, ты бы стала отговаривать, если бы была рядом. Наверное, Кондрат тоже ругался бы. Но я решила и уже не отступлю. Меня взяли. Мой госпитальный опыт и курсы пригодились. Я ухожу туда, где сейчас тяжелее всего. Не потому, что я храбрая. Я боюсь. Но мне кажется, что если у меня есть руки, знания и силы

Серый коридор суда навевал грустные мысли. Ирина сидела на левом краю скамьи, плотно сжав колени. На правом краю сидел Артём. Между ними лежали два метра пустого пространства, но казалось, что там возведена стена изо льда. Адвокаты негромко шуршали томами бракоразводного дела. Восемь лет их брака рассыпались под ударами карьерного эгоизма. — Мы заберем загородный дом, Артём, — ледяным тоном произнесла Ирина, не поворачиваясь. — По закону он принадлежит Полине. — Дом строил я, — жестко ответил он. — И Полина останется со мной. Ты пропадаешь в своей аудиторской компании сутками. Ей нужна нормальная жизнь, а не вечно уставшая мать. — Ты вспомнил про нормальную жизнь дочери только тогда, когда мы подали иски? — Ирина горько усмехнулась. — До этого тебя интересовали только твои квартальные отчеты. Главным трофеем в этой войне стала их восьмилетняя дочь Полина. Ни Ирина, ни Артём не были готовы уступить опеку. Каждое заседание превращалось в грязную битву, затягивая процесс на долгие месяцы.