Брусникины рассказы

Маруся поджидала Ивана у своих ворот. Она стояла, теребя в руках пояс от пальто, то и дело поглядывая на дорогу, ведущую к дому Калугиных. Снег, что ещё с вечера лёг ровным покрывалом, теперь подмёрз и похрустывал под ногами редких прохожих. Когда показалась знакомая фигура, она чуть подалась вперёд, будто хотела броситься навстречу, но сдержалась. Только сердце в груди сначала подскочило к самому горлу, а потом ухнуло вниз, словно она с обрыва в пропасть сиганула. — Ну, что? — спросила Маша, едва он подошёл. — Как дома? Родители что сказали? Иван остановился рядом, на миг задержал взгляд на её румяных от мороза щеках и улыбнулся. — Да всё нормально, не волнуйся. Батька поначалу, конечно, поворчал, что к вам жить ухожу, а потом согласился. А мать даже слова не сказала, благословила иконой. Маруся выдохнула: — Ох, и боялась я, — призналась она, чуть склонив голову. — Думала, твои против будут. Мама стряпню затеяла, чтобы вечером посидеть по-семейному. — Моя тоже чего-нибудь приготовит.

Вечер в деревенском клубе закончился, и все потянулись к выходу. — Маш, а что у тебя с Ленкой приключилось? — спросила Татьяна, надевая пальто. — Я пока домой сбегала, чтобы проверить, как там Зойка, прихожу и слышу какие-то разговоры про вас. Маша досадливо поморщилась. Она смотрела куда-то в сторону, туда, где у дверей толпились люди, и вид у неё был такой, будто она взвешивала, стоит ли вообще начинать этот разговор. — Я и сама толком не поняла, что это было. Налетела на меня, стала обвинять в том, что я якобы увела у неё мужа. Потом вообще чуть ли драку не затеяла. Хорошо, Ваня вмешался и остановил её. В общем, неприятная история. Честно говоря, настроение у меня после этого стало не очень. Хотела уже домой уходить, но Ваня танцевать пригласил, и всё потихоньку наладилось. Татьяна вздохнула и покачала головой: — Да уж… Ленка, наверное, надеялась, что муж всё же к ней вернётся, а как Ванька стал за тобой ухаживать, видать, из-за этого с катушек слетела. Ты не бери в голову, люди пош

Клуб гудел, как потревоженный улей. Из открытых дверей на крыльцо вырывались звуки гармони, звонкий женский смех. Иван крепко держал Машу за руку, будто боялся, что в этой шумной, праздничной суете она вдруг исчезнет. В дверях клуба стояли мужики и курили, кто-то из них окликнул Ивана. Он, сказав Маше, чтобы шла внутрь, подошёл к ним. В зале горели яркие лампы, по стенам висели бумажные гирлянды и плакаты с лозунгами, а над сценой — большое полотнище: «С праздником, дорогие женщины села!». Маша остановилась, оглядываясь по сторонам, ища Татьяну с Надеждой. У дальней стены она заметила Параню Юрочкину в тёмно‑синем платье с белым воротничком, а рядом с ней Степаниду Кукушкину, в цветастой кофте и с брошкой на груди. Они о чём‑то оживлённо шептались и время от времени поглядывали в сторону входной двери. Чуть поодаль, у окна, примостился Митрофан Колодкин, поправляя кепку и важно поглядывая по сторонам. Пока Маша разглядывала собравшихся, кто-то сзади закрыл ей глаза ладонями. — Тань, ты

Конторка колхоза «Рассвет» утопала в табачном дыму от папирос, которыми надымил старший агроном, и в аромате духов «Красная Москва», которые очень нравились Надежде. За окнами шёл мокрый мартовский снег, а внутри кипели нешуточные страсти. — Какой же Сергей Петрович молодец, — восторженно говорила Татьяна, расправляя на коленях шерстяную юбку. Она только что вернулась из кабинета председателя, куда её вызывали по поводу накладных на удобрения. — Решил наконец-то отметить женский день как следует. Прямо интересно, чем порадует? Обещал, что будут для нас подарки. Надежда скептически хмыкнула, не отрывая глаз от счётов. — Ну что дорогого он нам подарит? Может, духи или пудру, ну ещё косынку. Вот и все подарки. — Ой, Надь, вечно ты ворчишь! — отмахнулась Татьяна, накручивая на палец прядку светлых волос. — Сергей Петрович — мужчина с фантазией. Думаю, духи дарить не станет, придумает что-нибудь поинтереснее. Я слышала, как он заведующей клубом приказывал с районными артистами договорится н

Ленка яростно подчищала навоз у коров, будто не навоз это был, а её злая обида. Вилы в руках ходили ходуном, с размаху вонзаясь в тёмные пласты, сапоги чавкали по сырой соломе. А сама она всё косилась в сторону молоканки. Там, у белёной стены, как обычно, собрались доярки и телятницы. Стояли кружком, кто с ведром, кто с подойником, кто просто прислонившись плечом к косяку, и обсуждали деревенские новости. А новость теперь была одна: Иван Калугин в открытую ходит к Маньке Остаповой, и, похоже, скоро они сойдутся окончательно. — Вчера опять её у конторы поджидал, — косясь на товарок, проговорила Параня. — И не таятся ведь ни от кого. — А чего им таиться? — отвечала Дуня, заведующая. — Иван — мужик свободный. Маруся тоже не девка уже, к тому же давно в разводе. Чего им по углам прятаться? — Свободный-то свободный, — встряла в разговор Степанида, — а только не рано ли? Не успел с одной бабой развестись, а уже к другой сватается. Ленка выпрямилась, вытерла рукавом лоб и снова глянула в стор

Иван стоял у калитки, пока за Машей не захлопнулась дверь. В окнах её горницы горел свет, и на снег падала длинная, тёплая полоса. Он постоял ещё минуту, вдыхая морозный воздух, и зашагал домой. А Маша вошла в сени и прислонилась спиной к деревянной стене. Она постояла немного, чтобы успокоиться, улыбнулась и вошла в дом. — Маш, ты чего сегодня так поздно? — спросила Ольга. Маша сняла платок и стряхнула с него растаявшие снежинки. — Да так, — ответила она, продолжая улыбаться. — Ведомости доделывала, пришлось немного задержаться. Ольга прищурилась, будто пытаясь прочесть что-то по лицу дочери, но говорить ничего не стала. — Ну тогда давай ужинать. С хозяйством мы с Юркой сегодня сами справились. Маша присела у стола. Тёплая улыбка не ходила с её лица, и на щеках от этого появились миловидные ямочки. — А что это ты всё улыбаешься? — не выдержала и спросила мать. — Да так, настроение хорошее. — И только? — Мам, — Маша посмотрела на Ольгу. — Меня Иван Калугин от конторы до дома провожал.

Лена стояла посреди комнаты в полной растерянности. Дверь за Иваном захлопнулась с глухим стуком, словно отрезая их общую жизнь, полную лжи и недомолвок. Она тяжело дышала, чувствуя, как внутри закипает ядовитая смесь обиды и страха. Она ведь не собиралась говорить про Нину. Это вырвалось само, в порыве бессильной ярости. Но теперь, когда слова были произнесены, назад дороги не было. Лена понимала: Иван говорил серьёзно. Он её не простит, в его глазах, холодных, как зимняя река, было не просто равнодушие, а полное вычёркивание её из своей жизни. А Иван, выйдя на крыльцо, глубоко вдохнул морозный воздух. Угроза Ленки была бессмысленной — Нина хоть и была для него всем, но возвращаться только ради неё к бывшей жене он не собирался. Да и что толку от того, что она расскажет девочке о том, что он не её родной отец. Она ещё слишком мала, чтобы разбираться в их взрослых играх. Поэтому просто не поверит матери, потому что любит отца, вот и всё. Бывшая жена своей глупой выходкой только добилас

Ленка, с одной стороны, вроде как и согласилась с матерью, а с другой — её глодала обида. Обида на то, что Иван, который её так любил и верил ей, которым она помыкала как хотела, вдруг стал совсем другим, не таким как прежде. И она ничего не могла с этим поделать. Посидев ещё немного у матери, она засобиралась домой: — Пойду, а то хата не протоплена, утром не успела печь истопить, выстынет всё, — проговорила, вставая со стула и повязывая шерстяной платок. Она шла по тропинке, протоптанной в снегу, а в голове крутились слова матери: «Мужик, Ленка, — он что твой конь: если поводья слишком натянуть, либо удила закусит, либо сбросит. А Иван и так долго терпел. Так что пока смирись, а потом видно будет». «Смириться?» — Ленка даже ногой притопнула от раздражения, потому что для неё это было трудно, почти невыполнимо. Она привыкла, что Иван — это её тень, её верный пёс, который заглядывает в глаза и ловит каждое слово. Она привыкла вертеть им, как хотела: захочет — отправит в райцентр за како

Дарья сидела у окна и перебирала на столе фасоль для пирога. Иван вошёл в избу и, не раздеваясь, тяжело опустился на табурет, уронив руки на колени. Его плечи поникли, как под невидимым грузом. Дарья отставила в сторону миску и внимательно посмотрела на сына. — Вань, случилось чего? Иван молчал, глядя на вытертый половик. В ушах всё ещё звенел плач Нины — тонкий и жалобный. — Ленка с Ниной не дала повидаться, — наконец выдавил он. — Даже на порог не пустила. Пришлось куклу на ступеньках оставил, как собаке какой-то, честное слово. Дарья тяжело вздохнула, подошла к сыну и положила сухую, узловатую ладонь ему на плечо. — Не кори себя, Ваня, — тихо проговорила она. — Ленка, видать, совсем с катушек слетела. Разве это по-людски — ребёнка от отца прятать? Я завтра схожу к ней, поговорю. А ты раздевайся, вечерять будем. Сейчас отец с надворья вернётся, и сядем за стол. Она загремела ухватом, доставая из печи чугунок со щами. — А что у Остаповых то с коровой? — поинтересовалась мимоходом. — Д

Ольга смотрела в окно избы на то, как прощается дочь с Иваном, и подумала: «Хороший мужик. Вот бы Машуте такого мужа. Надежный, за ним как за каменной стеной». Она видела, как Иван бережно коснулся плеча Маши, как что-то сказал ей, и она улыбнулась в ответ. «Спокойный, работящий, — продолжила она свои размышления. — Руки откуда надо расту, и Машка кажется ему по нраву. А вдруг у них сладится? — Ольга невольно затаила дыхание. — Как бы хорошо тогда было! И дочь бы пристроена была, и в доме мужик появился. А что девочка у него, так разве это беда? У неё вон тоже Юрка. Вместе бы и росли». Ей представилось, как Иван входит в их дом не гостем, а хозяином. Как по вечерам они будут сидеть за одним столом, как он будет помогать по хозяйству, как Маша перестанет быть тихой и замкнутой, а расцветёт, как весенний сад. Ольга отошла от окна и присела на лавку. В груди разливалось чувство надежды. Она знала, что жизнь — штука сложная, и не всегда всё складывается так, как мечтается, но сегодня, гляд