Опусы и рассказы

Самцы второй свежести. Когда-то давно я подружилась с одной немолодой женщиной. Полине Андреевне было пятьдесят пять лет, и по утрам и вечерам она выгуливала в парке неподалеку от нашей общаги свою собаку, маленькую беспородную псинку. Полина была одинока, дети жили где-то далеко, поэтому она с удовольствием болтала со мной, если видела меня где-то на скамейке. Тогда за ней ухаживал такой же одинокий пожилой собачник, и я как-то поинтересовалась, почему два приличных интеллигентных человека никак не решатся сойтись. И Полина Андреевна сказала тогда одну вещь, настоящий смысл которой дошел до меня много позже. Оказывается, она давно думала об этом, да и к нему действительно относится тепло, но… Ей пятьдесят пять лет, и сойтись в таком возрасте для нее — это значит просто-напросто добавить себе забот. Тогда наш разговор перебил случайный прохожий, а я потом так и не нашла возможности спросить, что она имела в виду. А теперь поняла. Вот, скажем, о чем думает среднестатистическая девочка годов так до двадцати пяти? Это просто. Девочка не хочет быть одна. Она хочет иметь любимого мужчину, в идеале — сходить с этим мужчиной в загс, родить ему детишку, а лучше двух и жить долго счастливой и дружной семьей. О чем думает среднестатистический мальчишка? Мальчишки — это ветер. Нет, им, наверное, тоже хочется иметь девчонку, но лучше — несколько, а уж о том, чтобы сходить в загс, да завести детишку, так и вовсе, большей частью, речи не идет. Но проходит лет семь. И все меняется. К мальчишкам вдруг приходит понимание того, что девчонки, чередующиеся с калейдоскопической частотой, это, конечно, забавно, но… требуют слишком уж больших затрат — и даже не столько материальных, сколько моральных. Потому что пока еще охмуришь, пока пройдешь весь этот допостельный ритуал полубрачных танцев, а в итоге все почти одно и то же. И ведь это же еще надо встать и кого-то искать. Чего ради? Ради секса? Смешно. Это все с возрастом становится и сложно, и лениво. И сидишь, чешешь пузо, пялишься в телевизор и вспоминаешь, кто еще там в записной книжке, — и либо заняты уже, либо все это было и больше не хочется. И доходит вдруг до вчерашних мальчишек, что постельные игры каждый раз со свежей птичкой — это, конечно, неплохо, но надоело, да и птичку эту тоже надо где-то взять. А ты, уже слегка побитый жизнью, просто хочешь больше спать, и у тебя пока еще редко, но уже побаливает где-то в районе спины. И даже не это главное — уже хочется, чтобы кто-то просто сварил тебе тот самый борщ, вкусный, полил его сметанкой и смотрел, улыбаясь, как ты, голодный, пришедший с мороза, сидишь и уплетаешь его за обе щеки. И чтобы потом за тобой убрали чашку и тарелку, и не пришлось бы их мыть. И дело даже не в тарелках и не в борще, а в том, что хочется прийти в квартиру, в которой кто-то ждет. В квартиру, где твои рубашки появляются чистыми и глаженными сами, где твоя постель уже убрана кем-то. И приходит вдруг понимание того, что тот самый секс, за которым ты гнался, теперь регулярнее не у тебя, а у твоего женатого приятеля. Потому что тебе его, этот секс, еще надо найти, а у приятеля — да вот он, всегда под боком. И пусть его жена не так уж идеальна и у нее появились бока и животик, но она просто рядом. Я заприметила давно: возраст чуть после тридцати — это тот самый Рубикон, после которого еще неженатые мужчины массово хотят жениться. Они вдруг понимают, что одному — не так и хорошо, и начинают всерьез присматриваться и искать. И вот тут-то и оказывается, что природа здорово над всеми посмеялась. Выясняется вдруг, что жениться-то особо не на ком. Молоденькие птички все больше смотрят в сторону таких же молодых кавалеров, которые потом, «не нагулявшись», оставят их с детьми. Да и на кой черт ты старый тридцатипятилетний хрен сдался молодой девчонке? Ну был бы ты хоть безмерно богат, имел бы хоть джип и «бабло»… Так нет же, ты ходишь на работу с девяти и до шести с понедельника по пятницу, и зарплата среднестатистическая. И ты понимаешь: если заводить семью, то, чтобы вам прожить нормально, твоя женщина тоже должна работать, а сам ты все если и потянешь, то с большим трудом. Нет, молодые петушки, на которых смотрят молодые курочки, так же бедны, как и ты, но у них, у петушков этих, есть главный и неоспоримый плюс: они молоды. А ты уже не очень. И ты начинаешь присматриваться к тем дамам, что уже постарше. Они тоже хороши и отстоялись, как вино, и явно знают, как варить тот самый борщ. И вот тут-то поджидает главная засада. Они, женщины постарше, уже слишком «прошаренные», чтобы просто быть с тобой. Просто потому, что ты — это ты. Они уже нажрались этой жизни, они уже поразводились по первому разу и тянут своих детей, и главное — они слишком хорошо понимают уже, что семья — это не только легкость бытия, но и рубашки, и носки, и пыль на подоконнике и что мужчина рядом — это еще одна забота. А забот, кроме мужчины, у женщины хватает и так. Особенно если дети. И они уже не смотрят на то, какой ты красивый и балагур, они смотрят, что ты можешь дать взамен за заботу о себе и за тот самый борщ. А ты ведь ни хрена, если подумать, не можешь дать. Зарплату? Не смеши. Ты — среднестатистический, она — тоже, а потому зарабатывает не меньше тебя, а потому от этого союза выиграешь только ты. Себя она и без тебя обеспечит, только теперь у нее прибавится домашних забот, потому что исторически так вышло: работа по дому — она всегда женская. Секс? Забавно. Только она сексуально расцвела, и ей надо и надо, а ты угасаешь потихоньку, и теперь тебе — ленивый раз в неделю — вполне достаточно для того, чтобы чувствовать себя безмятежно. Ты, что называется, «с руками»? А сколько в той квартире нужно рук? Поди, не дом в селе. Да и правда ли, что «руки золотые»? Или тебя надо просить по десять раз, пока ты забьешь тот самый, пресловутый гвоздь? Она получит, вероятнее всего, ленивца с пузиком и в стареньких штанах. Вот и выходит на круг, если подумать хорошо, что ты, женившись, получишь борщи, рубашки и заботу о себе, а она — лишнюю работу в доме и, по большому счету, еще одного ребенка. Только взрослого. И она это прекрасно понимает. И потому присматривается к тебе гораздо больше, чем ты к ней. Да, человек — существо парное. И все мы хоть где-то, в душе, но боимся быть одинокими. И женщины тоже боятся. Но часто трезвый взгляд на потенциального «мужчину рядом» перевешивает этот страх. И, кроме того, у женщины, чаще всего в этом возрасте, есть дети. И они — с ней. А у мужчины — что? И именно мужчинам в возрасте «за» семья нужна, как ничто иное. И именно мужчины от одиночества чаще всего начинают опускаться. Все становится каким-то не особо нужным, да и просто не имеет особого смысла. Добиваться чего-то — зачем? Ради кого или чего? Да и особо ухаживать за собой уже становится как-то ни к чему. Поставьте рядом десять среднестатистических женщин без мужей в возрасте около сорока и десять таких же среднестатистических мужчин без жен — и все поймете сами. Просто так было и так всегда будет: мужчину делает женщина. И не просто делает — именно женщины в итоге ухаживают за мужчинами, и именно они, женщины, чаще всего держат мужчин «на плаву». А потому, мужики, прямо сейчас оторвите попы от диванов и идите поцелуйте жен. /Екатерина Сергеевна/

Совершенно отчаявшись выйти на улицу через дверь и не горя желанием опустошать мочевой пузырь в ведро, фельдшер принимает единственно-верное решение — лезет в окно. Но, оказавшись на улице, герой этой истории, решает сначала проверить, что там с дверью, а уже потом бежать в туалет. А вот это решение оказалось в корне неверным. Дело в том, что зимним утром — в потёмках, фельдшер не мог увидеть на снегу следы довольно крупного зверя, которыми был усеян весь двор. Тигр (огромный самец) лежа на крыльце, прямо под дверью, смотрел на фельдшера холодным, но в то же время неагрессивным взглядом. Быстро оценив ситуацию фельдшер понял, что добежать обратно к окну он, при всём желании, не успеет… В течение примерно десяти минут, новые знакомые изучали друг друга, благо в туалет фельдшеру уже не хотелось — эта нужда отпала сама собой, как только взгляды тигра и человека встретились. Видимо тигр понял, что человек, стоящий перед ним, угрозы не представляет и пошёл на сближение. Вы когда-нибудь чувствовали как ваше сердце обрывается и падает вам в штаны? А вот фельдшер это очень хорошо прочувствовал! Всё-таки взяв себя в руки, наш герой вдруг замечает на шее тигра стальную удавку — «подарок» китайских браконьеров. Такие ловушки китайцы ставят на оленей и прочую живность, но иногда и тигр может попасться и вырываясь приобретёт такой вот «ошейник». Проволока уже достаточно глубоко впилась в кожу зверя и появились множественные нагноения. Это же в каком отчаянии должно находиться дикое животное, что бы обратиться за помощью к человеку? Так или иначе, фельдшер всё понял и две недели тигр жил у него в сарае, получал лечение и мясо. Местные жители очень с этим помогли. Безучастных почти не было. Все процедуры по обработке раны тигр переносил с завидным терпением и ни разу не проявил никакой агрессии. Спустя две недели после знакомства, тигр ушёл. Так же как и появился — ночью. Спустя какое-то время фельдшер снова не мог открыть дверь. Выйдя, как и в прошлый раз, в окно он увидел во дворе тигриные следы, а на крыльце лежала оленья туша. P.S. Даже хищники умеют быть благодарными

— Я осталась ночевать у 52-летнего мужчины, а в шесть утра меня разбудила его мать и сказала: — Вставай. Виктор Серёжа сырники по утрам любит горячими. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела на женщину в дверях. Сначала я вообще не поняла, что происходит. Чужая спальня. Полумрак. Старый шкаф у стены. Мой свитер на стуле. А в дверях — пожилая женщина в бордовом халате, с таким лицом, будто я не гостья в доме, а новая домработница, которая уже в первый день решила провалить испытательный срок. — Простите… что? — переспросила я, с трудом приподнимаясь на локте. Женщина даже не моргнула. — Я говорю, вставай. До семи надо успеть. Виктор Серёжа не ест вчерашнее. Сырники должны быть свежие. Вот в этот момент сон с меня слетел полностью. Меня зовут Светлана. Мне 44 года. И после развода я дала себе одно железное обещание: больше никогда не связываться с мужчинами, которые слишком часто произносят слово «мама». Потому что в сорок плюс это слово иногда звучит не мило, а тревожно. Но Виктор поначалу казался нормальным. Даже очень. Ему было 52. Спокойный, вежливый, без грубости, без дешёвых попыток казаться альфа-самцом. Не рассказывал, что «все женщины меркантильные». Не ныл про бывшую. Не давил. Не торопил. Мы познакомились у общих знакомых на юбилее. Сидели рядом, разговорились. Потом он написал. Потом позвал на кофе. Потом была прогулка по парку, маленький букет, разговоры о книгах, работе, жизни. После всех странных мужчин, которых я видела после развода, Виктор казался почти редким нормальным экземпляром. Почти. Потому что его мама незаметно присутствовала в каждом нашем разговоре. — Маме надо лекарство купить. — Мама просила не задерживаться. — Мама волнуется, когда я поздно. — Мама сказала, что погода испортится. Сначала я даже умилялась. Ну заботливый сын. Что плохого? Потом узнала, что он живёт с ней. — Временно, — сказал Виктор. — Ей одной тяжело. Отец давно умер, квартира большая, я помогаю. И вроде бы всё звучало прилично. Взрослый сын заботится о пожилой матери. Не бросил, не забыл. Даже плюс, если подумать. Но были моменты, от которых внутри что-то неприятно дёргалось. Например, звонки. Мы сидим в кафе. У него телефон. — Да, мамуль. — Нет, я не голодный. — Да, шапку надел. — Нет, Светлана нормальная женщина. — Мам, ну я потом расскажу. И голос у него сразу становился другим. Не мужским. Не взрослым. А каким-то виноватым, мальчишеским. Я тогда впервые подумала: «Господи, ему же не пятнадцать». Но потом он снова становился обычным. Умным. Тёплым. Внимательным. И я уговаривала себя не придумывать проблем там, где их, может быть, нет. Через два месяца Виктор пригласил меня к себе. — Просто ужин, фильм, бокал вина. Мама у себя, мешать не будет. Я согласилась. Если честно, мне уже хотелось поверить, что жизнь после сорока не закончилась. Что можно встретить нормального мужчину. Не идеального, нет. Просто адекватного. Квартира оказалась в старом кирпичном доме в Королёве. Чистая, просторная, немного советская: ковёр в коридоре, сервант с хрусталём, клеёнка на кухонном столе, запах жареного лука и мятного чая. Валентина Петровна встретила меня внимательно. Слишком внимательно. Она посмотрела на моё пальто. Потом на обувь. Потом на сумку. Потом на лицо. — Разведённая? — спросила она вместо приветствия. Виктор смутился. — Мам, ну что ты… — А что я? Я просто спрашиваю. Я улыбнулась. Вежливо. Хотя внутри уже прозвенел первый звоночек. Ужин прошёл странно. Валентина Петровна почти всё время молчала, но смотрела так, будто проводила собеседование на должность жены её сына. Спрашивала, умею ли я печь пироги, люблю ли вставать рано, считаю ли я, что мужчина должен есть горячее каждый день. А Виктор сидел рядом и делал вид, что всё нормально. После ужина он включил фильм. Мы сели в гостиной. Потом был чай. Потом разговор. Потом он тихо сказал: — Оставайся. Уже поздно. Я колебалась. Да, мне было неловко. Но я взрослая женщина. Он взрослый мужчина. Мы встречались не первый день. Ничего преступного. И я осталась. А утром дверь в комнату резко распахнулась. На пороге стояла Валентина Петровна. — Вставай, — сказала она. — У тебя сорок минут. Творог в холодильнике. Сковородка на плите. Виктор Серёжа проснётся в семь. Я села на кровати, прижимая к себе одеяло. — Простите, а почему я должна готовить ему завтрак? Она посмотрела на меня так, будто я спросила, почему зимой бывает снег. — Потому что женщина в доме должна понимать, зачем она здесь. И вот после этой фразы я медленно повернула голову к Виктору. Он лежал рядом. Не спал. Просто молчал. Я смотрела на него несколько секунд. Ждала. Хотя бы улыбки. Хотя бы: «Мам, перестань». Хотя бы одного слова, которое покажет, что всё это нелепое недоразумение. Но Виктор только виновато отвёл глаза. — Ну... мама просто по-своему заботится, — тихо сказал он. И в этот момент что-то внутри меня щёлкнуло. Не громко. Очень спокойно. Так бывает, когда долго пытаешься не замечать очевидное, а потом вдруг видишь картину целиком. — То есть ты считаешь это нормальным? — спросила я. — Свет, не начинай с утра... — Я не начинаю. Я уточняю. Валентина Петровна стояла в дверях, сложив руки на груди. — Современные женщины всё время что-то уточняют, — произнесла она. — А потом удивляются, что замуж никто не берёт. Я медленно встала с кровати. — Спасибо за информацию. — Не за что. — Нет, правда спасибо. Она нахмурилась. Похоже, такой реакции не ожидала. Я оделась, умылась и вышла на кухню. Валентина Петровна уже достала творог, яйца и муку. — Вот, — сказала она. — Здесь всё приготовлено. — Замечательно. Я открыла холодильник. Потом шкаф. Потом ещё один шкаф. И вдруг улыбнулась. Настоящей улыбкой. Потому что мне в голову пришла идея. Очень хорошая идея. Через двадцать минут кухня благоухала. Запах стоял такой, что даже Виктор появился на пороге. — Ого... Уже готово? — Конечно. Валентина Петровна довольно поджала губы. — Я же говорила, если женщина нормальная, всё быстро получается. Я поставила на стол большую тарелку. Золотистые сырники выглядели идеально. Сверху сметана. Рядом варенье. Красота. Виктор сел за стол. Взял вилку. Откусил. И тут же изменился в лице. — Что это? — Сырники, — невинно ответила я. — Они... солёные. — Правда? — Очень солёные! Валентина Петровна схватила вилку, попробовала и возмущённо ахнула: — Господи! Здесь соли, как в селёдке! — Да? Как неловко получилось. — Это невозможно есть! — Согласна. Я взяла сумку. Надела пальто. И направилась к выходу. — Подождите! А куда вы собрались? Я остановилась в дверях. — Домой. — А завтрак? — Вы же сами сказали: женщина должна понимать, зачем она здесь. — И? — Вот я и поняла. Лицо Валентины Петровны стало красным. Виктор сидел молча. Как и утром. Как и вчера. Как, вероятно, сидел всю жизнь. Я посмотрела на него последний раз. — Знаешь, Витя... проблема даже не в твоей маме. Он поднял глаза. — А в чём? — В том, что ей пятьдесят лет назад достался сын. А мужчину она так и не вырастила. И ушла. Честно говоря, домой я ехала злая. Очень злая. На него. На неё. На себя. Потому что снова не заметила очевидного. Потому что опять захотела поверить в красивую картинку. Но через неделю случилось неожиданное. Мне позвонил Виктор. Я долго смотрела на экран. Потом всё-таки ответила. — Да? — Света... можно встретиться? — Зачем? В трубке повисла тишина. А потом он произнёс: — Я съехал. Я даже не сразу поняла. — Откуда? — От мамы. Теперь уже молчала я. — В смысле съехал? — Снял квартиру. — Зачем? — Потому что впервые за много лет посмотрел на свою жизнь со стороны. Мы встретились через несколько дней. Он действительно переехал. Сам выбирал мебель. Сам готовил. Сам стирал. Сам жил. Впервые за много лет. И выглядел почему-то моложе. А ещё через полгода он пригласил меня на новоселье. Я пришла. Открыла дверь. На кухне пахло чем-то вкусным. — Проходи, — улыбнулся Виктор. — Что готовишь? Он гордо распахнул духовку. — Сырники. Я расхохоталась. — Сам? — Сам. — И никто не помогал? — Никто. Я попробовала один. И неожиданно поняла, что они действительно вкусные. Очень вкусные. — Ну как? — спросил он. Я посмотрела на него. На взрослого мужчину, который наконец-то начал жить собственной жизнью. И улыбнулась. — Знаешь... впервые в жизни это действительно твои сырники. Не мамины. Он засмеялся. А через год мы расписались. На свадьбе Валентина Петровна была. Сидела за отдельным столиком. Смотрела на нас крайне неодобрительно. Но самое удивительное произошло под конец вечера. Когда гости уже расходились, она подошла ко мне и тихо сказала: — Между прочим, сырники ты тогда специально пересолила. Я улыбнулась. — Конечно специально. Она посмотрела на меня несколько секунд. А потом вдруг неожиданно фыркнула: — Правильно сделала. Развернулась и ушла. И только тогда я поняла, что в тот день спасла не только себя. Иногда одного пересоленного сырника достаточно, чтобы взрослый мальчик наконец стал мужчиной.

Любовь, Предавшая Себя 96Глава Камалова Лале ☦️ ( Бронзовое кольцо ) Город обсуждал, как неблагодарная Эльмира, дочь Халимы, избила мужа и свекра, да ушла к матери, забрав полдома добра Девочку назвали Амина. Имя выбирали долго, Самат хотел назвать Алиной, Халима-апа – Алией, а Эльмире хотелось назвать дочку Альбиной в честь своей старшей сестры. Однако дочь получила имя Амина, так звали бабушку Самата, так захотела свекровь. Это имя всех устроило. Амина давала шороху! Родилась неспокойной, видимо отразилось тщательно скрываемое внутри раздражение ее мамочки. Ни днем, ни ночью от нее не было покоя. Укачивать приходилось долго, а спала Аминка минут пятнадцать и просыпалась с плачем.

«В старости надо надеяться только на деньги»: правильный вывод пожилого мужчины. «Деньги лучше, чем внуки и их фальшивая любовь». Коллеги по возрасту и все, кто ещё думает, что старость — это про покой и внуков. Я не психолог, я простой человек. Прожил 65 лет, из них последние пять — счастливо, несмотря на болячки. Хочу сказать то, что обычно не говорят вслух, чтобы не портить праздник чужим надеждам. Почему счастлив? Да потому что осознал простую вещь. К 60 я понял главное: быть чемпионом в этом возрасте — не значит бежать быстрее всех. Это значит уметь выживать под нагрузкой, когда тело болит, а психика плывёт от давления, диабета, болячек. И это именно про мою старость. А старость, друзья, имеет поганое свойство — она бьёт по надеждам. Я надеялся, что мои дети будут жить недалеко. Сын уехал в Москву, женился на москвичке, а той, как она сказала, стремно ехать в нашу глушь. Дочка в Сербии, хороший парень её муж. Но далеко. Младший сын недалеко живёт, три пацана-внука. Вот вроде: «Идите к деду». Так и было. Но как только им 13 лет, всё. Дед не нужен. Вспоминают, когда им деньги нужны. Наблюдая за людьми 55+, я сделал несколько жёстких выводов. Начну с главного разочарования — дети. Мы их рожаем, вкладываемся, а потом ждём, что они будут нашей опорой. Не будут. Дети не спасают от одиночества. Вообще ни от чего не спасают. Если они рядом — значит, ты у них забираешь жизнь и тянешь ресурсы. Я видел, как знакомые женщины быстро старели со своими матерями, как те у них годы жизни забирали. Мужчина не имеет права так делать. Женщины, наверное, могут — у них другие роли. Но я говорю как мужчина: дети свободны от тебя. У них своя жизнь. Они — радость, повод для улыбки, но не твой костыль в старости и не страховка от внезапного финала. Так природа распорядилась, что мужчины — расходный материал и старики должны уходить раньше старушек. Внимание детей — это бонус, не более. Ждать от них постоянного внимания — чистый старческий эгоизм, который превращает тебя в капризного ребёнка. Не позволяй себе этого. Теперь о том, на что реально опираться. Здоровье и деньги — это главный капитал. Не дети, не связи, не заслуги прошлого. Только то, что ты можешь пощупать и потратить. Простые вещи стали моим спасением. Не торопись — это закон. Прими возраст, ограничивай себя, не лезь туда, где молодые. Пенсия — не жизнь, а выживание. Рассчитывать на государство — себя не уважать. Твоя старость — это твоя ответственность. Пенсия — подачка от государства. Оно бы и радо тебя кинуть, да ты электорат, надо, чтоб не помер. Потому расчёт только на свои сбережения — даже небольшие, но лично твои. Они дают уверенность. Они дают свободу манёвра. Итоговые выводы, которые я вынес в дневник. Первый. Деньги надёжнее детей. Некрасиво? Да. Но это реальность. Твои деньги — это твои деньги. Деньги детей — их деньги. Добровольно дети помогают — ограничивай их порыв. Мужчина — это тот, кто даёт ресурс, а не забирает. Второй. Здоровье — твоя главная работа. Всю жизнь. Но с 60 это особая схема. Если нет сил встать и заставить себя что-то делать — всё остальное теряет смысл. Абсолютно всё. Третий. Не надо ничего ни от кого ждать. Твоя жизнь — твои праздники. Сам организовал — сам отметил. Не пришли — и не надо. Четвёртый. Старость выгодна. Болеть выгодно. Быть слабым выгодно. Но это всё — эгоизм. Ложная выгода. Старость — для сильных людей. Слабые в ней тонут. Пятый. В молодости мы живём будущим. После 60 надо жить настоящим. Будущего нет. Жизнь конечна. К нашим 60 родители уже ушли. И это они подарили нам понимание конечности. Значит, надо успевать. Не копить — успевать. Старость — это экзамен на зрелость. Это чемпионат. Это рулетка. Этот путь ты пройдёшь один — больной, слабый, немощный, дряхлый, в маразме. Этот экзамен не сдаст никто за тебя. Дети любят? Прекрасно. Их помощь — бонус, а не база. Выбор прост — смирение. Смирение — это не слабость. Это мужество принять факт. Ты или принимаешь старость и строишь свой личный сценарий по её правилам.

Поможем?

Любовь, Предавшая Себя 95 Глава Камалова Лале ☦️ ( Бронзовое кольцо ) Эльмира, в аккурат к Восьмому марта, родила хорошую здоровую девочку на три килограмма восемьсот грамм Беременность Альбины проходила тяжело. По утрам ее тошнило, выворачивало на изнанку. Все, что она съедала, выходило наружу. Еда ей казалась отвратительной. Какую бы пищу Аля ни ела, ощущение было такое, что она ест мясо с медом, либо картошку с вареньем. Пить хотелось всегда, но этого делать было категорически нельзя. Ноги отекали, превращались в слоновьи. Не помогали ни ожерелье из голубого янтаря, ни витамины, ни фрукты. Аля и так была худенькая, а с беременностью стала тоненькой, как тень от черенка лопаты. Время от времени Альбине приходилось ложиться в стационар на пару недель. Рахим очень переживал, освободил жену от всех домашних обязанностей. Он сам готовил, стирал, сам купал свою Аленькую в бане.

Мама для мамонтенка 5 Глава Наталья Васильева (Язва Алтайская.) Трудным был разговор между женщинами, а еще труднее Анне было найти слова для Алексея, но к слову сказать, никто не ругался, не скандалил. Семья мужчины, да и он сам простили Анну, а больше всех радовалась маленькая Наташа, ведь совсем неожиданно у нее снова появилась еще одна любящая бабушка. Вместо обещанных двух дней Анна осталась в доме Дарьи Васильевны и на самый главный праздник в году-новый год. Праздник встречали все вместе, веселились и то и дело вспоминали приятные моменты из прошлого. Даже Алексей встретил новый год в кругу своей семьи, со своими родителями и дочкой. Оксана? А что Оксана? Она решила, что этот праздник проведет со своими родителями, и еще накануне уехала к своим родителям. Наконец то обе женщины избавились от тяжелого груза на душе и в новый год вошли с чистым сердцем и приятными мыслями.

Он пролез в советский Госбанк через дыру шириной 34 сантиметра. Вынес полтора миллиона рублей. А потом их начали ловить по одной серии сторублёвок. Это Ереван, 1977 год. Не кино, не байка для застолья, а одно из самых дерзких ограблений в истории СССР. Двоюродные братья Николай и Феликс Калачяны решили забрать деньги не из кассы, не из сберкнижек и не у какого-то подпольного миллионера. Они полезли прямо в хранилище Госбанка Армянской ССР. Сам план был почти безумный, но в нём была советская бытовая логика: найти слабое место не в сейфе, а рядом с ним. У банка было соседнее здание, в комнате отдыха шёл ремонт, окно оказалось без решётки и, по версии материалов дела, незакрытым. Феликс, бывший гимнаст, забрался туда с крыши. Дальше — совсем цирк с нервами: он проделал в полу маленькое отверстие, спустился в хранилище на верёвке и начал набивать мешки деньгами.

Один мужчина заметил, что жена принимает секс вместо снотворного. И страшно оскорбился. Он думал, их связь держится на неземных наслаждениях, разработанных им лично. Он считал себя орудием любви, от которого нет спасения. Сначала он тыкался носом в различные её суставы, называл жену лисёнком и рыжиком. Потом развивал сюжет. Поглаживал там и сям и вдруг - колючий поцелуй в южный полюс. Жена иногда хохотала, иногда взвизгивала. Не знала как реагировать на счастье. Потом кульминация. Четыре минуты ярости, рык! Фестиваль силы и выносливости! И вдруг всё оказалось ложью! Пятнадцать лет эгоизма и двуличия! И эти её слова - «ты мой сладкий!…» Столько лет она недоговаривала главное: «…а теперь иди, побегай с ребятами, мама хочет отдохнуть. Чисто механически, на прощание, он поцеловал жену куда надо. Кульминация растянулась на рекордные 4:30. Не мог сосредоточиться.