Валентина Гавриленко(Алтухова)

Имена героев изменены, все совпадения случайны. Записалась на консультацию женщина, сказала, что пришла по рекомендации подруги, предварительно сказала, что хочет поговорить и попросить помощи. Ну, что ж, буду слушать. Я ещё в ранней юности заметила, что мне люди легко рассказывают свои истории, раньше я старательно избегала ситуаций с откровениями, а теперь это, в определенной мере, моя работа. Я сидела у себя в кабинете на диване, смотрела в окно на яркое голубое небо с легкими белыми пышными облаками и думала о наступившей весне, быстротечности времени, на окне у меня стояли три цветущих гиацинта, которые были куплены маленькими «заготовками» и было обещано, что «цвет в ассортименте» - ассортимент оказался весьма скудным - все белые. Часть цветочков я раздарила приятельницам, у всех они расцвели белым. Зато аромат гиацинтов плыл по всей квартире, густой, горьковатый, даже тяжелый, он смешивался с запахом свежего кофе, что мне очень нравится.  Я все опасалась, что Фрося попробует ц

Она вызвала меня в свою спальню, как провинившуюся горничную. «Ты подписала отказ. Я ее мать. Если ты не уйдешь, я докажу, что ты психически больна». Я смотрела на сестру и не узнавала ее. Но я не уйду. Даже если это будет стоить мне рассудка. На четвертый день моей работы в доме Ковалевых Ангелина вызвала меня к себе. Записку передала экономка: «Ангелина Викторовна ждет вас в своей гостиной в четыре часа». Не «сестра», не «Вероника». «Ангелина Викторовна». Я стояла в детской, помогала Алисе собирать пазл с единорогами, и мои руки дрожали. Девочка заметила. — Ника, ты волнуешься? — спросила она, отрываясь от разноцветных кусочков. — Немного, — призналась я. — Не волнуйся, — Алиса серьезно посмотрела на меня. — Если мама будет ругаться, я заступлюсь. Она меня слушается. Я улыбнулась, погладила ее по голове. — Спасибо, маленькая защитница. — А ты… — Алиса замялась, теребя край пазла. — Ты ведь не уйдешь? Как другие няни? У меня перехватило дыхание. — Другие няни уходили? — Да. — Алиса оп

Я остановилась в дверях и не сразу поняла, что происходит. Просто стояла и смотрела, как он поднимает голову от бумаг. Как его рука замирает на полпути – карандаш так и остался зажатым между пальцами. Как он видит меня. И тоже не двигается. Нам было по двадцать с небольшим, когда мы познакомились. По двадцать три, когда поженились. По двадцать семь, когда я ушла к другому. Теперь мне сорок шесть. Ему – сорок восемь. И я стою на пороге его кабинета с папкой документов о разделе имущества с моим вторым мужем. – Марина, – сказал он. Не «Марина Светлова». Просто «Марина». Как будто никаких девятнадцати лет не было. – Денис, – ответила я. – Ольга Першина дала твой контакт. Она не знала, что мы – Я не договорила. Он тоже молчал. Карандаш всё ещё был в его руке. – Садитесь, – сказал он наконец. И добавил: – Пожалуйста. Это «пожалуйста» прозвучало странно. Как будто он сам не знал, зачем его сказал. Или знал – но не стал отказываться от этого. Я села. Положила папку на стол. Пальцы правой руки