Мама 2+2

Софья Сергеевна стала проделывать какие-то странные движения, я их повторила в разных вариациях, и на этом мы закончили. Оказалось, что мы работали с ней целых три часа! Она выглядела очень довольной и добавила: — В заключение вот тебе небольшой конвертик с инструкциями. Возможно, ты их знаешь, но сейчас постарайся выучить наизусть и понять душой, тогда все встанет на свои места. Она протянула мне конверт розового цвета. Там лежали два листка бумаги с изображением радуги, на которых очень красиво были отпечатаны следующие вещи. Первый листок: «Я — это я. Ты — это ты. Я — это Я. На свете нет женщины в точности такой же, как я. Ты — это ты. На свете нет мужчины в точности такого же, как ты. Я пришла в этот мир, чтобы как можно полнее реализовать себя в том направлении, которое я сама избрала или изберу. Я пришла в этот мир не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям. И ты пришел в этот мир, чтобы полнее реализовать себя в том направлении, которое ты сам избрал или изберешь. Ты при

— А может быть, твой сын был счастлив с ним и нашел в нем отца? — О нет! — А может, Алеша создал за эти четыре года какие-то особенные, комфортные условия жизни для тебя, сына и семьи? — Нет, он не особенно старался что-то делать, если честно, много чего обещал, но почти ничего не сделал, — с глубоким вздохом ответила я. — Да, все это так. Твое бессознательное решило создать ситуацию, чтобы Алеша изменил тебе и ты об этом узнала. — Нет-нет! Я старалась делать все для Алеши! — с жаром возразила я. — Вот именно. Твоя искренность, забота и любовь наскучили ему. Такими мужчинами, как Алеша, надо манипулировать. Нельзя быть ласковой, любящей и верной. Скажи, ты можешь сейчас на левом мольберте нарисовать то, что ассоциируется у тебя с Алешей до того, как ты узнала обо всем? Я задумалась, закрыла глаза, на нетвердых ногах подошла к левому мольберту и нарисовала на большом белом листе голубым пастельным мелком белые розы в хрустальной вазе, лежащую рядом книгу, зеркало, в котором отражается

Мы с Надей переглянулись и рассмеялись, устраиваясь за столом. Чай оказался тоже необыкновенным: с насыщенным крепким вкусом, легкой ноткой бергамота и оттенком тимьяна. Приятно пить чай нужной крепости и температуры из тонкого фарфора, закусывая пирожками с яблочной начинкой, сидя рядом с надежной подругой Надеждой и доброй волшебницей Софьей. Мы с аппетитом уплетали угощение, не касаясь цели нашего визита. Хозяйка дома заботливо подливала нам чай и дождалась того момента, когда мы с Надей разомлели и насытились. Тут Софья Сергеевна вдруг стала серьезной, в одно мгновение превратившись в преподавателя университета. Она пригладила волосы, стянутые в аккуратный пучок, сняла белый фартук и сказала: — Вера, я кое-что знаю о вашей ситуации. Наденька мне рассказала и о вас, и о том человеке. Алеша его зовут, кажется, да? Я кивнула, вздохнув. — Мы представляем направление, которое очень мало известно у нас в стране. Это ноэтическая динамика, учение о сознании. Поэтому вы можете быть совершен

—Не нужен мне никакой специалист, — отчаянно запричитала я. — Ну, ты уже все обо всех и обо всем знаешь! — фыркнула Надя. — Уверяю тебя, не все. А живое место у тебя в душе есть. Это живое место — Ваня и твои родители. Ты обязана возродиться, и чем быстрее, тем лучше. Я тебя отвезу к самому лучшему специалисту, это психолог-алхимик, специалист по любовной зависимости и депрессии. Ты мне веришь, Вера? — вдруг очень серьезно спросила она и внимательно посмотрела мне в глаза. Я снова расплакалась. — Верю, тебе верю, — всхлипывала я. Надюшка-голубушка обняла меня, как ребенка, и нежно покачивала, приговаривая шепотом: «Знаю, как больно, знаю… Поплачь, поплачь…» — Ладно, твоя взяла, — шмыгая носом, отступила я, — поехали к твоей волшебнице, или как ее там, я только умоюсь и отдышусь, а то еще народ распугаю. — Не волнуйся, ехать нам не далеко. И действительно мы довольно быстро доехали до своеобразного дома. Нас встретила полная румяная женщина лет пятидесяти, напоминавшая луну в полнолуни

Монахиня кивнула и бесшумно скрылась где-то в глубине храма. Я совершенно забыла, что на мне нет платка и одета я неподобающе для храма, в брючный костюм. Сейчас на меня налетят какие-нибудь бабульки, а я этого просто не выдержу. Наверное, надо уходить, пока никто на меня не напустился. Но тут мой взор притянула какая-то икона, где был изображен отрок. Он смотрел прямо на меня и не давал уйти. Тело наполнилось теплом, потом я непроизвольно глубоко вздохнула. «Это же икона Пантелеймона-целителя», — вдруг поняла я, и на душе почему-то стало намного легче. Я поставила свечки за здравие Алеши и за упокой души Ирины Павловны. Жаль, что нельзя ставить свечи за нерожденного младенца, ведь я уже успела его полюбить в своих мечтах. Помолилась Божьей Матери. И тут появился батюшка. Он был молод. Но в глазах виделся отблеск известной только ему тайны мироздания. Они лучились таким теплом и приятием из-под очков-велосипедов, что даже просто от его взгляда становилось хорошо. Истинный батюшка. Он в

От пережитых неприятностей и таблеток мои роскошные волнистые волосы выпадали целыми прядями, и пришлось совсем коротко подстричься. Стрижка меня откровенно уродовала, но мне было все равно. Хуже всего приходилось бедному Ване. Он привык, что я играю с ним, постоянно шучу и закармливаю всякой вкуснятиной. Теперь я сидела, уставившись в одну точку, в моем сознании постоянно крутились последние слова Алеши, образы маленьких ангелочков, нашего загородного дома, где будет хозяйничать усатая гренадерша, от которой пахнет моими любимыми духами и которая спит в одной постели с моим любимым мужчиной. Любимым? Наверное, уже нет. Потому что я любила действительно не его. Мой любимый мужчина не мог бы поступить так подло и низко по отношению к женщине. Значит, мой любимый Алеша тоже умер. Тот человек, который носит его личину, не он. Моего уже нет. Я тщетно пыталась понять, почему мне так безумно больно, и, кажется, поняла. Дело было не только в предательстве, измене и обмане. И даже не в том, чт

Я в полном отчаянии, забыв гордость, ватными пальцами нажала на своем телефоне Алешин номер. — Алеша, прости, мне срочно нужно сказать тебе что-то важное, я… у нас… — еле-еле смогла пробормотать я заплетающимся языком, слабея. Кровь и жизнь уходили из меня одновременно. Однако договорить фразу мне не пришлось. Алеша закричал на меня, да так громко, что медсестра поблизости вздрогнула. — Ты? Еще смеешь мне звонить после всего, что устроила у меня дома? Я вообще ничего не хочу о тебе больше слышать! Никогда! Не смей мне звонить больше, - крикнул он и отключился. Я выронила телефон и потеряла сознание. Я очнулась в палате. В вене торчала иголка капельницы. Сознание постепенно возвращалось к произошедшему, и единственное сожаление было о том, что я все-таки жива. «Я должна выжить ради Вани. Я выживу. И буду счастлива, обязательно буду! — сжав зубы, прошептала я. — Счастлива, только без Алеши. Без Алеши? Господи, за что ты меня наказываешь? Я не могу это вытерпеть, такое предательство!» С

— Миша, а ты всегда такой веселый, да? - спросила я. — А что грустить-то, жизнь здесь такая хорошая. — Миша, а ты женат? — Я — нет. Не женат. — На отдыхе все не женаты или в плохих отношениях с женой, это же классика, — сказала я недоверчиво. — Такой симпатичный мужчина — и вдруг не женат? Странно. — Я правда не женат. Жил с одной женщиной, долго жил, но не любил ее. Она чисто случайно рядом со мной оказалась, поддержала в трудную минуту… Не любил ее, но долгие годы жил, себя мучил и ее мучил. Зачем? Вот дикость! Ведь жизнь проходит, кап-кап-кап… Столько времени потеряли и я, и она, родители мои и ее тоже настрадались… Лучше нас понимали, что мы не пара, а мы все пытались кому-то что-то доказать и из пустоты вырастить цветы… О, в рифму сказал! Красиво! Какой я все-таки поэтичный, а? — А ты кого-нибудь любил? — Нет… наверное, но я еще надеюсь… — Что ж, надежды юношей питают… — А ты любила? — Я не могу жить без любви.Любовь везде, она пропитывает все пространство, она в цветах, в пчела