Лариса Белевич (Кондратенко)

Спина прострелила так, что в глазах запрыгали чёрные мухи. Зинаида Петровна стояла у грядки на коленях, упираясь обеими руками в землю, и не могла подняться. Мешок с грунтом, пятьдесят литров, лежал поперёк дорожки — донесла от калитки до теплицы и встала. — Ну что, девки мои, — выдохнула она помидорной рассаде, — ваша мать сегодня победила, а вот встать никак. Кусты молчали. Они вообще были хорошими собеседниками — не перебивали, не торопились, не просили денег. С прошлой осени Зинаида Петровна разговаривала с ними чаще, чем с людьми. С Серёжей последний раз говорила в марте, по видеосвязи, ровно три минуты — он откуда-то из машины, в наушнике, дочка у него за спиной мультик орёт. «Мам, всё нормально? Ну давай, я побежал». И всё. С Танькой — на восьмое марта, открытка с букетом и котами в WhatsApp. Танька в Питере, у неё «своя жизнь». У всех своя. У одной Зинаиды Петровны — общая, на двоих с огородом. Калитка скрипнула. — Зина-хола, помощь нужна? Через дорожку шла соседка из дома напр

- Заходи, Наташа! – он подтолкнул свою подругу в квартиру. Простая двухкомнатная квартира, правда, с хорошим ремонтом. Из кухни вышла женщина, в глазах радость и любопытство. - Мама, знакомься! Это – Наташа! – произнёс сын и повернулся к своей подруге. – Это моя мама, Мария Викторовна. Женщина немного растерялась, хоть сын и давно взрослый, но девушку в гости привёл первый раз. Опомнившись, воскликнула: - Идёмте чай пить! Мария Викторовна накрывала на стол, то и дело бросая взгляды на девушку: «Какая красивая! Мой Матвей, тоже парень, хоть куда: и в институте на последнем курсе учится, и деньги зарабатывает. Интересно, кто у неё родители? Наверно, и отец есть, а я своего сына одна воспитывала. Богатырём его, конечно, не назовёшь, но парень справный, а главное, умный. Ладно, расспрашивать не буду. Вечером Матвей вернётся, всё узнаю». *** Наталья пила чай, разговаривала с Марией Викторовной, а голову неспокойные мысли лезли: «Какая у Матвея мама хорошая. Квартирка маленькая, но такая уют

Машина остановилась за поворотом, там, где асфальт кончался и начиналась промзона. Дорога вдоль забора, ряд контейнеров, выбитые окна в кирпичных стенах. Ноябрь ещё не лёг снегом, но воздух уже стал злым. Вера достала переноску с заднего сиденья и поставила на землю. Ручки зябко обожгло холодом через перчатку. Кот внутри не пошевелился. Только смотрел. Большие уши, длинная шея, серая шерсть в полоску. Морда вытянутая, почти лисья. Голубые глаза смотрели прямо и ровно, без упрёка, без испуга. Просто смотрели на человека, которому доверяли. Вера открыла замок. Откинула дверцу. Иди. Тут столовая рядом, люди ходят. Кот вышел осторожно, высоко поднимая тонкие лапы. Ветер сразу прошёл по его короткой шерсти, дёрнул ушами. Он сел возле переноски и посмотрел на машину. Вера не стала ждать. Она развернулась и уехала. В зеркало не смотрела. Началось всё три месяца назад, когда свекровь Тоня приехала из посёлка с двумя сумками и красной переноской, перевязанной лентой. Она сияла так, будто везла

Мужчины вели себя с ней, как с вещью. Их было четверо, а она - одна, женщина, к тому же - не белая женщина, а значит, нечего и церемониться... Тяжёлые ледяные воды глухо бились о берега острова Врангеля, словно предупреждая: назад дороги нет. Корабль «Сильвер Вэйв» (в русских источниках его называли «Серебряный») скрылся за горизонтом, оставив в сентябре 1921 года на промёрзшей земле острова Врангеля в Чукотском море шесть живых существ: четырёх мужчин, одну женщину и кошку по кличке Вик. Ада Блекджек стояла на ветру, кутаясь в потёртую меховую куртку, и смотрела в сторону Большой земли, где в приюте города Нома остался её восьмилетний сын Беннет, больной туберкулёзом и никому не нужный, кроме матери. Молодая женщина не знала главного: её обманули, никаких других женщин в экспедиции не будет. А организатор похода, канадский исследователь Вильялмур Стефанссон, давно потерял связь с реальностью, уверовав в собственные теории о благодатной Арктике, где человек может жить охотой и рыболовс