Дуюнова(Брыкова) Марина

— Мам, ты там свои таблетки сложила? И не забудь платок потеплее, в электричках дует. Сказано это было таким тоном, будто Андрей заботился. Но Вера Степановна слишком долго прожила на свете, чтобы не уметь слышать правду за правильными словами. За его голосом не было ни тревоги, ни нежности — только торопливое желание поскорее закончить дело. Она сидела на краешке дивана в своей маленькой проходной комнатке и молча кивала. На полу стояла старая клетчатая сумка с облезлой ручкой. Рядом — пакет с теплыми чулками, кофтой и банкой сушёной мяты. Всё её имущество на ближайшие месяцы. Весна в тот год пришла рано. Снег сошёл ещё в марте, и к середине апреля двор уже прогрелся, асфальт парил после дождя, а у подъезда с утра до вечера сидели старушки на лавочке. Вера Степановна тоже иногда выходила к ним, грела на солнце озябшие руки и смотрела в небо долго-долго, словно старалась запомнить его цвет. Худая, почти невесомая, в старом коричневом пальто, которое когда-то шили «на совесть», а теперь