Услышанные рассказы

Алина положила на гладильную доску синюю майку с двумя белыми единицами. – Мне сказали сдать. До пятницы. Юрий поставил утюг на подставку. Он как раз собирался гладить себе рабочую рубашку, на воротнике которой никак не разглаживался один загиб. – Кто сказал? – Андрей Станиславович. Я не еду. Дочь стояла в дверях кухни, не снимая спортивной сумки с плеча. Ей было пятнадцать. За последний год она вытянулась почти до матери ростом, и Юрий всё ещё удивлялся, когда находил на сушилке её длинные тренировочные брюки. – Сумку поставь, – сказал он. Алина не пошевелилась. – Ты знал? Он потянулся к рубашке, поправил манжету. – Мне говорили, что состав могут поменять. – В воскресенье турнир. Они месяц не могли сказать? Юрий знал больше. Накануне директор остановил его возле цеха и сказал, что дочь тоже поедет с командой. Полина. Та самая Полина, которая тренировалась вместе с Алиной, но в объявленную десятку не попала. – С тренером всё решили, – сказал тогда Борис Эдуардович. – Там твоей надо буд

Вера прижала дверцу шкафчика коленом и повернула ключ. Внутри, между запасными колготками и коробкой чая, стояла синяя папка Вадима. – Нашла, – сказала она в телефон. – Посмотри, доверенность там? Он мне скан прислал, а саму бумагу обещал передать через тебя. Вера открыла папку. На первом листе стоял их домашний адрес. Ниже шли слова о продаже квартиры, фамилия Вадима и фамилия его сестры Ольги. – Вер, ты здесь? – Здесь. Это на нашу квартиру? Ольга помолчала. – На Вадимову. А он тебе папку разве не объяснил? Утром Вадим заскочил в салон, когда Вера рассчитывала клиентку. Положил папку возле терминала: «Оле передай, она после обеда будет рядом». Поцеловал в висок и ушёл. Вера работала администратором пятый год. Родные сотрудников часто что-нибудь передавали через салон: ключи, контейнеры, забытые очки. Она убрала папку в свой шкафчик и вернулась к записи клиентов. Теперь смотрела на дату. Прошлый четверг. В тот вечер они выбирали новую вытяжку. Вадим сам измерял расстояние между кухонны

Люба сняла с подушки строительную рулетку и потрясла сына за плечо. Яша отвернулся к спинке дивана, натянул одеяло на ухо. – Вставай. Половина десятого. Он открыл глаза, увидел её и сразу сел. Из-под одеяла показались школьные брюки. Рубашка висела на стуле, рядом стоял рюкзак. – Ты почему дома? – Отпросилась. Татьяна Сергеевна позвонила. Ты второй раз за неделю на первые уроки не приходишь. Яша потёр лицо. – Я снова заснул. – А во вторник? Сын опустил ноги на пол. На одном носке налипли полоски упаковочного скотча. – Во вторник тоже. – А здесь почему лёг? – Я встал, одеваться начал. Денис уже ушёл. Хотел пять минут полежать. В своей комнате Яша оставил разобранную кровать. До прихожей, где висела куртка, он сегодня так и не дошёл. Люба посмотрела на стол. Две кружки, пустая коробка из-под пиццы, чей-то блокнот. У стены стояли свёрнутые плакаты, пахло чужим сладким дезодорантом. На этом диване почти месяц спал Денис, друг её мужа. Сегодня вместо него здесь обнаружился Яша. – Где Денис?

Стас перечеркнул Ромино имя так сильно, что кончик ручки прорвал бумагу. Ольга перестала отрезать ленту. Ножницы остались раскрытыми над столом. Рядом лежали кремовые карточки, на которых она собиралась написать имена гостей: мама попросила рассадить всех заранее, чтобы её подруги не оказались возле колонки. – Это зачем? Брат положил ручку на список. – Рому давай в этот раз не будем. И так народу много. – Мама сама его пригласила. – Я знаю. Мы поговорили. Не нужны нам обсуждения за столом. Ольга закрыла ножницы. В воскресенье Вере Павловне исполнялось семьдесят. Последние две недели она звонила дочери почти ежедневно: то нужно было выбрать цвет салфеток, то узнать, нет ли в соусе чеснока, который не ест тётя Люба. Стас заказал кафе. Ольга перевела свою часть денег и взяла на себя всё, что брат называл мелочами. Роман собирался на юбилей вместе с ней. Во вторник даже принёс из мастерской брюки, которые отдал укоротить. Повесил рядом с рубашкой и спросил, нужно ли забрать маму на машине.

Уля ела хлеб стоя, прямо над раскрытым пакетом. Олеся сняла с плиты сковородку и подвинула дочери стул. – Сядь хоть. Сейчас разогрею. – Я чуть-чуть. Крошки прилипли к рукаву школьной блузки. Олеся заметила, что на шее у дочери нет голубого шнурка, на котором та носила пропуск в столовую. – Карточку потеряла? – У Павла Игоревича. Уля отломила ещё кусок. В двенадцать лет она уже умела отвечать таким голосом, что сразу становилось ясно: дальше лучше не спрашивать. Олеся положила ей картошку, отрезала котлету пополам. – Ты в школе обедала? – Не хотелось. Телефон на подоконнике зазвонил. На экране высветилось имя классного руководителя. – Олеся Викторовна, нам надо встретиться, – сказал Павел Игоревич. – Ваша дочь передавала пропуск другому ученику. Дважды. А сегодня ещё и пыталась меня обмануть. Олеся посмотрела на Улю. Та перестала жевать. – Что произошло? – Новенький получил обед по её карте. Когда я спросил, где её пропуск, Ульяна сказала, что потеряла. Карта оказалась у Егора. Он и рас

Оксана соскребала ногтем бумажную наклейку со стеклянного кувшина. Под тёплой водой клей размазывался по стенке, а телефон, зажатый между сахарницей и коробкой салфеток, дрожал уже второй раз. – Не отвечай сейчас, – сказал Виктор. – Через десять минут начнут приезжать. Здесь ещё сок разлить надо. – Это со стройки. Я быстро. Она вытерла руку о полотенце и приняла вызов. Подрядчик прислал фотографию привезённой плитки: на двух коробках отличалась маркировка. Оксана попросила пока не вскрывать их, сверилась с заказом и пообещала позвонить поставщику. Виктор стоял рядом, держа пустой поднос. – Ты можешь хоть сегодня свои ремонты отложить? – Я обещала помочь до шести. Сейчас без двадцати четыре. Он посмотрел на часы, будто она заговорила об уходе прямо сейчас. Поставил поднос на стол и вышел из маленькой служебной кухни. Оксана написала поставщику, убрала телефон в карман и взялась за второй кувшин. Фирма, где работал муж, открывала выставочный зал инженерного оборудования. Пригласили руков

Ася просунула маленькие ножницы под шов и распорола школьный сарафан от проймы почти до талии. Ткань разошлась. Она снова надела его и наконец смогла расправить плечи, не чувствуя, как тянет под мышками. – Ты бы сначала спросила, – сказала тётя Рита с порога. – Теперь в понедельник в чём пойдёшь? – В брюках. Они мне ещё не короткие. Тётя поставила на табурет пакет с подшитыми шторами. По субботам она приходила к ним пить кофе, если успевала закончить заказы. Иногда приносила домашние пирожки, чаще чужие вещи: маме было по пути занести их заказчицам. Сегодня мама ещё не вернулась со смены. Ася собиралась убрать обрезки до её прихода, но разрезанный сарафан скрывать не хотела. В августе они решили, что он послужит ещё год. Мама выпустила подгибку, отпарила блестящие следы на ткани, купила новую белую блузку. К октябрю Ася опять выросла. На уроках она незаметно расстёгивала боковую молнию, а перед тем как встать к доске, торопливо застёгивала. Маме говорила, что всё нормально. У той недав

Дмитрий положил перед Ингой список квартир и придавил край листа сахарницей. – Вечером спустимся, подпишем. Людмила сказала, если весь подъезд против, она их держать не будет. Инга отодвинула сахарницу. Над списком было напечатано: «Просим прекратить сдачу квартиры № 8 семье, проживающей в ней в настоящее время». Дальше шли строки для подписей. Их фамилию муж уже вписал, оставив рядом свободное место. – Ты про Романа с Алёной? – А у нас ещё кто в восьмой живёт? Он открыл холодильник, вытащил пакет молока и понюхал. Инга перечитала строчку. Вечером у входа в подъезд собирались соседи. В пятницу у Галины Павловны из квартиры на втором этаже исчезли шестьдесят тысяч рублей. Деньги лежали в конверте, в ящике комода. В тот день Роман чинил у неё сифон под кухонной мойкой. Теперь в домовом чате почти все писали так, будто между этими двумя событиями уже не могло быть никакого другого объяснения. – Она в полицию обратилась? – спросила Инга. – Обратилась. Пока там будут разбираться, у нас ещё

Валерия наклеила белую полоску поверх слова «тормоз», но синие буквы всё равно проступили. Пришлось взять вторую наклейку. Глеб стоял рядом, придерживая тетрадь за угол, словно боялся, что мать передумает и оставит всё как есть. – Кто написал? – Егор. – А Нине Анатольевне ты сказал? Сын отпустил тетрадь и спрятал руки за спину. – Она первая так сказала. Валерия прижала наклейку ладонью. Глебу было девять. Он учился в третьем классе, долго завязывал шнурки, терял ластики и любил собирать модели вместе с отцом. Уроки делал медленно. Особенно задачи: знал, какое действие нужно, но начинал объяснять и путался. Валерия часто заканчивала за него фразы, потому что иначе они сидели до самого ужина. – Прямо так и сказала? «Тормоз»? – Что я весь класс торможу. А потом: «Поднимите руки, кому надоело ждать Зотова». Они подняли. Егор тоже. Она хотела уточнить, все ли подняли руки или только несколько человек, но увидела, что сын уже отступил от стола. Он ждал, когда она найдёт в его рассказе неточн