Мария Белова (Чернова)

Три года грызни за бабушкину дачу закончились, когда я чуть не спалила кухню. Буквально

Честно скажу: мы с сестрой вели себя как две упрямые козы на узком мостике. Три года! Вдумайтесь только. Три года судов, нервотрепки и прорва денег, выкинутых на адвокатов. А все из-за чего? Из-за шести соток земли под Серпуховом и хлипкого домика, который держался на честном слове и слоях советской краски.
Принцип — штука страшная. Он застит глаза похлеще любого тумана.
Мне казалось, что уступить — значит проиграть. Забавно, но Ленка думала так же... Мы не общались, только перекидывались официальными письмами. «Уважаемая Ольга Петровна, уведомляем вас...» Тьфу ты.
А на прошлой неделе природа решила вмешаться. Нам пришлось ехать туда вместе — вступать в права, или что-то там переоформлять, я уже в этих бумагах запуталась. Однако нотариус перенес встречу.
Вечер, октябрь, холодина жуткая. Нормальный хозяин собаку из дому не выгонит. Дождь лупит по крыше так, будто хочет пробить шифер насквозь. Мы застряли. Электричка последняя ушла, такси в эту глушь не едет, сеть не ловит. Комбо, короче!
Сидим в дачной кухне. Я в углу, Ленка — у окна. Молчим. Тишина такая плотная, тягучая, хоть ножом её режь. Слышно только, как в буфете мыши шуршат. Неуютно, жуть. И холодно, зуб на зуб не попадает. Печка старая, пока раскочегаришь — поседеешь.
В углу корзина с антоновкой стояла. Яблоки уже сморщились, загрустили, запах по всему дому — кисловатый, детством пахнет. И дернуло меня за язык (вернее, за мысли):
— Испеку-ка я шарлотку. Газовая духовка вроде работала.
Ленка даже не повернулась. Сидит, носом шмыгает. Гордая.
— Пеки, — буркнула. — Только дом не спали, он еще под арестом.
Я хмыкнула, нашла муку (слава богу, жучки не добрались), яйца у соседки днем брали. Замесила тесто, яблоки покрошила как попало. Засунула в духовку.
И тут меня накрыло. Я нашла в шкафу старый фотоальбом. Села листать. И провалилась в ностальгические воспоминания. Вот мы мелкие, у фонтана. Вот папа смеется, щурит глаза от солнца. Вот Ленка с разбитой коленкой ревет, а я ей подорожник леплю на рану...
Очнулась я от едкого запаха.
Дым валил из духовки черными клубами!
— Оля, твою дивизию! — заорала Ленка (это, кстати, самые мягкие слова были).
Мы носились по кухне как угорелые. Ленка полотенцем машет, я пытаюсь противень вытащить, обжигаюсь, роняю прихватку. Дым разъедает глаза, мы кашляем, окно распахнули — оттуда ледяной ветер с дождем. Дурдом на выезде!
Вытащила я этот шедевр кулинарии. Черный квадрат Малевича, а не пирог. Угли. Стыд какой. Бабушка могла бы «гордиться» моими кулинарными талантами. Стою посреди кухни, вся в саже, волосы дыбом, в руках этот уголек на противне.