Марина Колбина(Гончарова)

Она вернулась, когда ее уже похоронили. В родном селе на Анну давно махнули рукой: сгинула в сорок первом вместе с детдомом, ни весточки, ни могилы. Но она прошла войну от Смоленска до Урала, спасла тридцать две детские души и теперь стояла у калитки собственного дома. Дом был цел. Только жили в нем чужие люди. Анна сошла с попутной телеги у околицы Заречного ранним утром, когда солнце только-только перевалило через зубчатую кромку дальнего леса. Августовский туман стелился над овражками, седыми прядями цеплялся за кусты бузины. Воздух пах прелой соломой и речной сыростью — родной запах, тот самый, что снился ей все четыре военных года в уральской эвакуации. Телега заскрипела дальше, к МТС, а Анна осталась стоять на пыльной дороге. За спиной — тощий вещмешок с казенным бельем и краюхой хлеба, что сунула ей повариха детского дома на прощанье. В руке — фибровый чемоданчик без ручки, перетянутый бельевой веревкой. Все ее имущество. Всё, что уцелело. Она поправила платок, выбившуюся прядь

Суд признал ее живой, а дом — чужим. Анна вернулась с победой, с орденом и с надеждой, что теперь заживет по-человечески. Но порог переступить не решалась: там, внутри, гремела посудой другая хозяйка, и четверо детей называли мамой не ее. Дом, ради которого она выжила, мог стать полем боя. Или — общим домом. Третьего не дано. Глава 1 Прошла неделя. Август перевалил за середину, ночи стали длиннее, и по утрам с реки тянуло холодным туманом. В доме на краю села установился хрупкий, ни на что не похожий порядок — не мир и не война, а то особое состояние, когда двое чужих людей притираются друг к другу, как новые половицы. Анна перебралась из чулана в маленькую боковушку, которую освободили Степан Иванович с Лукерьей, а сами перешли в горницу, к детям. Анна сопротивлялась, но Лукерья уперлась: «Вы хозяйка, вам и комната. А мы уж как-нибудь». В боковушке помещались кровать, табурет и сундук, но Анне этого было довольно. На стену она повесила единственную уцелевшую фотографию отца с матерью,

Он женился на ней не по любви, а по расчёту. Нужна была бесплатная работница, молчаливая и покорная. Вся Ольховка сговалась: «Глушков и порченую взял, совсем с ума спятил!» Но никто, даже сам Михаил, не знал, какая тайна хранится за пустым взглядом этой девушки и какой немой союз родится из этого брака по необходимости. Ветер гнал по улице села Ольховка колючую пыль, смешанную с прошлогодней трухой. Михаил Глушков, тяжело опираясь на самодельный костыль из корявой ольхи, стоял на крыльце сельсовета и ждал. Он не смотрел на редких прохожих, которые, замедляя шаг, кидали в его сторону взгляды, полные немого вопроса. Он смотрел на дорогу, уходящую за околицу, туда, где за старой покосившейся банькой, на отшибе, жили они — три «порченые». Идея жениться на одной из них созрела в нём прошлой бессонной ночью, после того как вновь заныла культя левой ноги, отнятой войной, а в доме в очередной раз закончились и дрова, и вода, и силы. Михаилу было сорок два. Он вернулся с германской в 1918-м не