Валерий Коробов

Когда чужие люди сажают тебя за стол, наливают молока и называют «доченькой», мир переворачивается. Ещё вчера ты была Ольгой Соколовой — дочерью «врагов народа», беглянкой без угла. А сегодня ты сидишь в избе председателя Воронова, и сердце заходится от мысли: а вдруг это правда? Вдруг можно остаться? Варвара смотрела на девочку с затаённой надеждой, и Ольга не знала, что в этом доме её ждёт не просто приют, а новая семья, за которую придётся бороться. Глава 1 Андрей Воронов ступил на крыльцо отцовского кордона, пригнувшись под низкой притолокой, и с порога почуял: что-то не так. Не то чтобы в избе что-то изменилось — всё стояло на своих местах, и отец сидел за столом, как обычно, с неизменной самокруткой в углу рта. Но воздух в горнице был другой — гуще, тревожнее, напоённый каким-то едва уловимым напряжением. Так бывает перед грозой, когда небо ещё чистое, а внутри уже всё сжимается в ожидании первого грома. — Здорово, батя, — Андрей поставил узелок на лавку, стянул картуз. — Принима

Лето в тот год выдалось душным, с тяжёлыми грозами и лиловыми закатами, от которых у старух ныли колени, а собаки выли по дворам, словно чуяли беду. Но восьмилетняя Ольга ничего этого не знала — она спала на тёплой печи, прижавшись к брату, и видела во сне васильковое поле. Пока в дверь не ударили прикладом. Так в жизнь Соколовых вошла беда, и детство кончилось в один миг, оставив только гулкую пустоту и материнский узелок в руках. Лето в тот год выдалось душным, с тяжёлыми грозами и лиловыми закатами, от которых у старух ныли колени, а собаки выли по дворам, словно чуяли беду. Деревня Сосновка стояла на берегу неширокой речки с ласковым названием Серебрянка, в два ряда добротных изб, крытых тёсом и соломой, с крепкими плетнями и палисадниками, где уже наливались соком малиновые шапки пионов. Восьмилетняя Ольга Соколова спала на печи, прижавшись спиной к тёплым кирпичам, ещё хранившим жар вчерашней топки. Рядом, раскинув руки и смешно причмокивая во сне, посапывал пятилетний Мишка. Ей

Он вернулся за ней, как и обещал. Прошел всю войну, выжил там, где выжить было нельзя, и увез свою Елену из разбитого Ростова на далекий Кавказ, к синему морю и высоким горам. Она верила, что самое страшное осталось позади. Но отчий дом встретил их не хлебом-солью, а тяжелым взглядом свекрови Ульяны — женщины, похожей на хищную птицу. С первого дня жизнь Елены превратилась в душный плен, полный ненависти и тайных шепотков. И только взошла первая полная луна над аулом, Елена поняла, за кого на самом деле вышла замуж. Любящий муж исчез, а на его место пришел зверь, не помнящий ничего, кроме ярости. Глава 1 Дорога домой оказалась длиннее, чем Петр предполагал. После соединения с регулярными частями Красной Армии под Ростовом в апреле сорок третьего его направили в штрафную роту — сказалось отсутствие документов и долгое пребывание на оккупированной территории. Особист, усталый капитан с воспаленными глазами, долго вертел в руках справку от партизанского отряда, хмурился, задавал одни и те

Солнце висело над донской степью мутным бельмом. Пыль, поднятая сотнями сапог, оседала на губах, а в воздухе пахло не хлебом, а горькой полынью и близкой бедой. Когда из-за облаков вынырнули «юнкерсы», Петр понял: это конец. Он чудом выжил, зарывшись в горячую от взрывов землю. Раненый, оглушенный, он побрел к далекому хутору, не зная, что в крайней хате его ждет не пуля и не петля, а тихая красавица Елена, которая рискнет всем, чтобы спасти его. Вот только цена за спасение окажется неподъемной — ведь чтобы обмануть смерть, им придется сыграть самую опасную роль в своей жизни под прицелом вражеских автоматов. Солнце висело над донской степью мутным бельмом — белесым, размытым, будто кто-то протер небо грязной тряпкой. С утра парило так, что рубаха липла к спине еще до первого шага, а горячий ветер нес с востока горький запах полыни и гари. Пыль, поднятая десятками сапог, висела в воздухе плотной завесой, оседая на губах и ресницах. Колонна шла вторые сутки почти без привалов. Впереди,

В последнюю субботу апреля хуторской сход собирался не в правлении, а на площади перед церковью. Солнце пекло вовсю, с Дона тянуло сыростью, а в воздухе пахло тополем и тревогой. Дарья шла на суд, и каждый её шаг отзывался в сердце Степаниды не победой — холодной пустотой. Глава 1 В последнюю субботу апреля хуторской сход собирался не в правлении, а на площади перед церковью. Так решил атаман — старый Епифан Бакланов, седой как лунь, с выбитым в турецкую кампанию глазом. Слух о том, что будут судить Дарью Жиленкову за блуд, разлетелся по хутору быстрее пожара. К полудню у церкви собралось полсотни человек — бабы в черных платках, мужики в праздничных бешметах, детишки, прилипшие к мамкиным юбкам. Солнце пекло вовсю, с Дона тянуло сыростью, а в воздухе пахло тополем и тревогой. Степанида пришла первой. Оделась строго: темно-синяя юбка до пят, белая кофта с высоким воротом, волосы убраны под платок — никакой красоты, никакого вызова. Лицо скорбное, руки сложены на груди. Она встала у сам

В последний день июля над хутором Ново-Никольским повисла такая тишина, какой не помнили даже старики. Собаки не лаяли, петухи молчали, и только ветер с Дона доносил горький запах полыни — запах войны, которая уже стояла у порога. В последний день июля над хутором Ново-Никольским повисла такая тишина, какой не помнили даже старики. Собаки не лаяли, петухи молчали, и только ветер с Дона доносил горький запах полыни да дальней гари — где-то на западе уже горели первые эшелоны, увозившие мужиков на германскую войну. Степанида стояла у плетня своего куреня, обхватив руками крутые бока. Курень у нее был — загляденье: пятистенок из дубового леса, крытый железом, с резными наличниками и голубой дверью. Вокруг — амбары, погреба, конюшня. Все — от Бога и от мужа, сотника Тараса Харлампиевича. Тарас сидел сейчас на крыльце, чистил наган, и зло сплевывал шелуху от семечек. — Не вой, — сказал он, не поднимая головы. — Бабы на всем хуторе воют, а ты не вой. Ты — сотникова жена. — Я и не вою, — тихо

Васька горел так, что от него шёл жар, и Ульяна, не думая уже ни о стыде, ни о соседских пересудах, расстегнула ворот платья и прижала умирающего ребёнка к своей груди. Она не была ему матерью, но сейчас это было неважно. Она знала: если её сердце не будет биться рядом с его сердцем — к утру он уже не проснётся. Егор смотрел на неё и впервые за два года осознал, что живой человек вот так, молча, может отдать другому больше, чем иная родная кровь. Глава 1 Месяц, отпущенный уполномоченным Лютовым, потек тягуче и тревожно, как предгрозовой воздух перед ненастьем. Сосновка жила своей обычной жизнью — бабы пололи огороды, мужики возили снопы с дальних полос, ребятня купалась в Чёрной речке, невзирая на торфяной цвет воды. Но в доме Егора Власова время будто сгустилось, спрессовалось в короткие, наполненные до краёв дни, где каждая минута имела значение. Ульяна приходила каждое утро. Она появлялась на пороге вместе с первыми лучами солнца — с крынкой молока, с узелком творога, с охапкой щаве