На завалинке

Осенний ветер гнал по мостовой пожухлые листья. Они, шуршали, цеплялись за подошвы прохожих, словно пытались удержать уходящее лето. В такой день особенно не хотелось покидать уютную квартиру, но у Максима были дела. Важные дела. Он сидел в своём кабинете, заставленном дорогими безделушками и сертификатами, и смотрел на экран компьютера. Его фирма «Просперити», занимавшаяся сделками с недвижимостью, только что завершила очередную многоходовую операцию. Он выкупил за бесценок ветхий, но расположенный в перспективном районе дом, жильцов которого удалось «убедить» переехать с помощью не совсем законных, но очень эффективных методов. Его партнёр, молодой и амбициозный юрист Денис, сиял. «Максим, это гениально! — восторженно говорил он, расхаживая по кабинету. — Мы вложим минимум, продадим втридорога! Ты — гений!» Максим усмехнулся. Он считал себя именно гением. Его острый ум, хитрость, умение обходить закон и играть на слабостях людей — вот главные активы. Доброта? Сентиментальность? Это

Самые лучшие детские годы Сергей провел на даче — в том удивительном месте, где время текло иначе, медленнее и теплее, а каждый день был наполнен маленькими приключениями и открытиями. Его дед по отцу, Александр Георгиевич Мельников, получил этот участок от родного ведомства вместе с вполне приличной пенсией, пусть и на треть урезанной во время хрущевской «оттепели». Ведомством этим было КГБ. Дослужившись до звания полковника, дед ушел в отставку после инфаркта, который он перенес после того, как принял участие в организации работ по восстановлению инфраструктуры разрушенного землетрясением Ашхабада. Это было накануне судьбоносного смещения его «патрона» Лаврентия Берии, любимыми словами которого в отношении подчиненных были «сволочь» и «шпион». Деду повезло с уходами. И не только в жизни... из нее он тоже ушел удачно: моментально умер в подъезде собственного дома накануне «перестройки», которую бы точно «не принял». Если бы он задержался в «бериевском» ведомстве до казни ненавидимого

В мире существовала кинопленка, о которой ходили легенды. Она была странной, редкой и вызывала неподдельный интерес у любых людей, от простых зрителей до искушенных коллекционеров и кинокритиков. Говорили, что этот фильм обладал невероятной силой — он мог изменить восприятие реальности, заставить человека взглянуть на свою жизнь под совершенно иным углом. Некоторые утверждали, что после просмотра у них открывались глаза на вещи, которые они раньше не замечали, другие находили ответы на вопросы, мучившие их годами. Это было не просто кино — это было откровение, запечатленное на пленке. Сначала, когда только сняли фильм, его показывали всем желающим в обычных кинотеатрах, и зрители выходили из залов с совершенно иным взглядом на мир. Люди рассказывали, что после просмотра их жизнь менялась навсегда: одни находили смысл в том, что раньше казалось пустым, другие избавлялись от страхов, третьи начинали ценить то, что раньше считали незначительным. Слухи распространялись быстро, и вскоре оче

Никто не знал, как его зовут, но он был не такой, как все. Постоянно сидел на старой, покосившейся лавочке у соседнего дома, которая уже давно требовала починки, и разговаривал сам с собой, тихо, монотонно, словно вел беседу с невидимыми собеседниками, которых никто, кроме него, не видел. Слабый, беззащитный, с вечно растрепанными волосами, в потрепанной одежде, которая, казалось, была на нем уже несколько лет, он вызывал у людей странные чувства. Многие его сторонились, тыкали пальцем, когда он проходил мимо, перешептывались за спиной, порой даже орали на него и избивали, считая его легкой мишенью для своей злости и раздражения. Но он всё равно каждый день приходил обратно на свою лавочку и молча улыбался. От этой улыбки шли мурашки по телу, но это был не безумный оскал, нет. Он словно улыбался не лицом, а всей душой, и в этой улыбке было столько света и доброты, что невозможно было остаться равнодушным. Кошки и собаки, крысы и мыши, а порой даже белки, которые обычно боялись людей, с