На завалинке

Солнце стояло в зените, и песок на пляже раскалился до такой степени, что даже привычные к жаре отдыхающие норовили перебираться поближе к воде. Дарья только что вышла из тёплого, как парное молоко, моря, и с наслаждением растянулась на полотенце, подставив лицо лёгкому бризу. Она закрыла глаза, наслаждаясь покоем: две недели без работы, без городской суеты, без бесконечных звонков. Но, как назло, именно в этот момент в сумочке заверещал мобильный. Дарья нехотя приподнялась, мокрыми пальцами нащупала телефон, но солнце светило так немилосердно, что на экране невозможно было ничего разобрать. «Вдруг с работы?» – встревожилась она и нажала на зелёную трубку. – Алло, Дарья, это я. Привет. Голос в трубке был до боли знакомым, и настроение Дарьи упало, как ртутный столбик термометра в мороз. Это звонил её бывший муж Сергей. Тот самый, который уже дважды уходил и дважды возвращался, обещая, что больше никогда не потревожит. Дарья тяжело вздохнула. – Здравствуй, Серёжа. Что тебе опять понадоб

В тот новогодний вечер Мария неторопливо перебирала свои украшения. Их было не так уж много: тонкое колечко, подаренное родителями на день рождения, изящный браслетик, несколько ниток разноцветных бус, маленькие золотые серёжки с зелёными камешками и брошь в виде стрекозы. В семнадцать лет и это казалось целым богатством. Мария стояла перед зеркалом в своей комнате, примеряя то одно, то другое, и пыталась представить, как будет выглядеть в новогоднюю ночь. Она решила надеть к своему маленькому коралловому платью чёрные бусы и такой же поясок, а на запястье — аккуратный золотой браслет. Это был её первый Новый год, который она встречала не с родителями, и от этого сердце билось чуть быстрее. На кухне мама, Ольга Петровна, заканчивала приготовления к праздничному столу. Заливное уже остывало в холодильнике, картошка с мясом румянилась в духовке, покрытая, словно снегом, слоем натёртого сыра. Салаты были нарезаны ещё раньше. Отец, Владимир Иванович, разжигал в гостиной камин, и языки плам

Когда семья переехала в новый дом, шестнадцатилетней Ольге казалось, что они наконец-то обрели своё место. Старая квартира, где они ютились в тесноте и постоянных скандалах с соседями, осталась в прошлом. Отец, Андрей Николаевич, нашёл объявление в газете: «Большой особняк по доступной цене». Обычно такие предложения вызывают подозрения, но уставшая от бытовых неурядиц семья не стала искать подвох. Дом стоял на окраине города, окружённый вековыми деревьями, и его мрачный вид настораживал, но цена была слишком заманчивой. Андрей и его жена Ирина, уставшие от постоянного шума и соседских дрязг, приняли решение быстро. Ольга, впрочем, тоже мечтала о собственном пространстве. В день переезда Ольга первой перешагнула порог. Её охватило странное чувство — будто искра пробежала по телу и тут же погасла. Она оглядела просторный холл с высокими потолками, тяжёлыми шторами и старыми гобеленами. Дом дышал сыростью и временем. Стены хранили память о прошлых жильцах, а тени, которые отбрасывали угл

Стоял солнечный февральский день, когда на привокзальную площадь небольшого горного городка вывалилась толпа пассажиров из подошедшего поезда. Среди этой разношёрстной публики выделялся один мужчина. Ему было около сорока, высокого роста, с правильными, чуть грубоватыми чертами лица. Одет он был в новенький импортный пуховик ярко-синего цвета, на ногах красовались модные тёплые ботинки, а за плечом висел длинный чехол с лыжами и палками — с эмблемами иностранных фирм, которые сразу бросались в глаза. Дополняли образ стильные тёмные очки, скрывавшие глаза. Он был похож на героя рекламного плаката, сошедшего на грешную землю. Рядом с ним, словно тень, стояла невысокая женщина в простой дублёнке и вязаной шапочке, скромно одетая, почти незаметная на фоне его сияющего великолепия. Автобус, который должен был доставить их в альпинистский лагерь, уже ждал. Летом здесь был обычный альпинистский лагерь, а зимой он превращался в горнолыжный — нечто вроде советского Куршавеля, только с деревянны

В жизни каждого человека наступает момент, когда тишина становится громче всех слов. Для Варвары Петровны, женщины уже немолодой, умудрённой годами и потерями, этот момент наступил в тот день, когда ей сообщили о смерти младшей сестры Марии. Известие застало её врасплох, хотя разум подсказывал, что всё когда-то заканчивается. Мария ушла быстро, неожиданно, оставив после себя пустоту и наследство, которое должны были поделить те, кто остался. Варвара, привыкшая всё делать без лишней суеты, взяла на себя организацию похорон. Сын Марии, Пётр, третий муж, появился на панихиде с кислым выражением лица — он знал, что вдовья доля принесёт ему немалые блага. Людей на кладбище собралось немного: родственники, несколько соседей и бывшие коллеги, которые помнили Марию ещё по работе в столовой. Из Твери приехала Татьяна, падчерица покойной — дочь предыдущего мужа, которую Варвара всегда жалела и опекала, словно родную. Она надеялась, что хоть что-то перепадёт и этой девушке, ведь Мария прожила с е

В старом викторианском особняке на окраине тихого городка жил одинокий мужчина по имени Аркадий. Ему было под шестьдесят, он давно вышел на пенсию, но продолжал вести размеренную жизнь, заполняя дни чтением старых книг, игрой в шахматы с самим собой и вечерними посиделками у камина. Его дом был его крепостью, его миром, его единственным спутником в долгие осенние вечера. Жена ушла много лет назад, дети разъехались по городам, и Аркадий привык к одиночеству. Он не жаловался — просто существовал, как старый дуб, пускающий корни в землю, которая когда-то была плодородной. Однажды вечером, когда за окном шумел дождь, а в камине весело потрескивали дрова, Аркадий заметил в дверном проёме маленькое серое существо. Мышка. Она замерла на мгновение, потом начала принюхиваться, водить мордочкой из стороны в сторону, выписывая в воздухе замысловатые узоры. Аркадий заинтересовался. Обычно он не обращал внимания на мелких грызунов, но в этот вечер ему было нечем заняться, и он решил понаблюдать. Мы

Ольга всегда считала, что её жизнь похожа на тихую гавань. В свои тридцать четыре года она имела квартиру, мужа, двоих детей и уют, который создавала годами. Но однажды вечером, спустившись к почтовому ящику, она обнаружила заказное письмо. Внутри было исковое заявление о расторжении брака, подписанное её мужем Дмитрием. Мир рухнул за одну минуту. Вернувшись в квартиру, она застала Дмитрия за ужином. Он улыбался, наливал себе чай и обсуждал с дочерью Алисой завтрашнюю школьную поездку. Ольга молча положила конверт на стол. Дмитрий побледнел, но не сказал ни слова. Дети ничего не заметили. Ночью, когда Алиса и младший Егор уснули, Ольга спросила: — Давно? — Давно хотел тебе сказать, — мялся Дмитрий, теребя край скатерти. — Так будет лучше. Я устал врать. — Врать кому? Мне? Детям? — Всем. Она не стала устраивать скандал. Слёзы пришли позже, когда Дмитрий ушёл в ванную. Она сидела на кухне и смотрела на остывающий чайник. На следующий день она позвонила матери, Светлане Петровне. Та, высл

В небольшой двушке на окраине города жил себе спокойно Николай. Ему было под сорок, он работал инженером на приборостроительном заводе, был холост, детей не имел, зато имел кошку. И не простую кошку, а ту, что изменила его представление о том, кто в доме хозяин. Собачники любят говорить: «Собака — друг человека, а кошка любит только себя и свой корм». Николай раньше и сам так думал, пока в его жизни не появилась Муська. Муська появилась случайно. Котёнка подкинули в подъезд, истощённого, с кривыми задними лапками и сломанным в двух местах хвостом. Кто это сделал, осталось загадкой. Николай тогда шёл с работы, услышал жалобный писк и не смог пройти мимо. Отнёс к ветеринару, тот только вздохнул: — Родовые травмы плюс перелом хвоста. Но жить будет. Только инвалидом. — Каким инвалидом? — не понял Николай. — Ну, бегать ровно не сможет, хвост так и останется заломленным. И задние лапки чуть подволакивает. Но характер, я смотрю, боевой. Врач оказался прав. Муська росла маленьким, плюшевым, но

В небольшом дачном посёлке, затерянном среди сосновых лесов и полей, жили супруги Пётр и Елена. Пётр работал инженером на местном заводе, Елена преподавала литературу в сельской школе. У них был ухоженный участок с яблоневым садом, огородом и, конечно, летним душем — небольшим дощатым строением в дальнем углу. В тот год весна выдалась ранней, и уже в апреле они начали готовить участок к сезону. Однажды утром, обходя владения, Пётр заметил странную возню в душевой кабинке. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился слабый писк. Он позвал Елену, и они вместе заглянули внутрь. Картина, которую они увидели, заставила их замереть. На старой тряпке, среди капель талого снега, лежала худая, дрожащая дворняга. Она была не крупной, телосложением напоминала корги, только уши висели, а окрас пёстрый — бело-рыжий. Но самое удивительное: вокруг неё копошилось целое полчище крошечных новорождённых щенков. — Господи, сколько их? — ахнула Елена. Пётр осторожно пересчитал маленькие тельца. — Двенадцать,