У нас на участке колодец.

Один на два двора — наш и тёти Валин.
Так в семидесятых ставили — дед с её мужем вдвоём копали, на меже. Кольца бетонные, крышка деревянная, ведро с цепью. Простой деревенский колодец. Воду из него пили шесть семей сразу — мы, тётя Валя, и в наш ряд ещё четыре семьи приходили, у кого свой колодец не вышел.
Тётя Валя ходила к колодцу первой — каждое утро в шесть. С двумя вёдрами. Семьдесят лет ей было, а ходила прямо как девочка. Доброжелательная. Вечно пирогами угощала, рассадой делилась. Я её знала с детства — когда я приезжала в эту деревню к бабушке школьницей, тётя Валя нас с двоюродной сестрой Машкой в баню водила.
В августе тётя Валя не пришла к колодцу два дня. Я заметила — у нас вода в баке кончилась, я пошла, а ведро её сухое, цепь не размотана. На третий день я поднялась к её дому. Постучала. Никто не открыл. Ставни были закрыты, занавески задёрнуты. Я подумала — уехала к дочке в город, бывает.
Через неделю приехала её внучка. Алёна, тридцати лет, я её знала — она к бабушке часто на выходные приезжала. Я увидела её машину, вышла. Алёна была белая.
— Тётя Лен. Бабушка. На полу в кухне. Уже неделю, наверное.
Похороны были через три дня. Деревенские, простые. Я помогала готовить поминки. Алёна держалась. Гроб закрыли, вынесли, отнесли на кладбище — наше, в полукилометре, у речки. Положили рядом с дедом — мужем тёти Вали, который умер в две тысячи шестом.
После поминок Алёна меня позвала в дом. Сказала:
— Тётя Лен, посидите со мной. У бабушки в столе была записка для вас. Я её ещё в первый день нашла. Не хотела сейчас, на людях.
Я зашла. Села за тёти‑Валин кухонный стол — за тот, за которым меня тридцать лет назад блинами кормили. Алёна достала из шкафа конверт. Подписан был аккуратно, бабушкиным почерком: «Лене Соколовой. Лично. После моего».
Я открыла. Внутри — листок в клетку, два сложенных вдвое. Развернула. Прочитала.
«Лена. Не пей воду из колодца. И сообщи всем, кто пьёт. Никому не говори, что от меня. Простите меня. Я знала с одна тысяча девятьсот девяносто восьмого. Валя».
Я перечитала три раза.
Тысяча девятьсот девяносто восьмой. Это мне было пятнадцать. Я каждое лето тут жила. Пила эту воду стаканами из ковшика. Бабушка мне борщ на ней варила. Все мы — все шесть семей, восьмой ряд — двадцать семь лет.
Я сидела за столом и не могла понять, что делать с этой запиской. Алёна смотрела на меня молча.
— Тёть Лен. Что там.
Я подвинула ей записку. Она прочитала. Положила на стол. Ничего не сказала.
— Алён, она тебе сама что‑нибудь говорила?
— Никогда. Бабушка про колодец говорила только «пейте, родимые, водичка чистая». Тёть Лен, что это значит?
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇