«Пошла вон, попрошайка!» — орала продавщица на старушку.

Кофемашина за стойкой издала громкий шипящий звук, выплюнув облако пара. Даша поспешно подставила картонный стаканчик под струю горячего напитка, стараясь не обращать внимания на скандал, разгоравшийся в другом конце зала.

В пекарне с самого утра стоял аппетитный аромат свежего теста и ванильной пудры. Но уютную атмосферу вдребезги разбивал пронзительный голос Оксаны — старшего кассира.

— «Пошла вон, попрошайка!» — орала продавщица на старушку, брезгливо отодвигая по стеклянной витрине поднос с утренними круассанами. — Я тебе что, касса взаимопомощи? Нет денег — нечего по приличным заведениям ходить!

Даша закрыла кран кофемашины и выглянула из-за высокой стойки. У кассы стояла маленькая, сгорбленная женщина. На ней было чистое, но заношенное серое пальто. В узловатых руках она судорожно комкала пустой тканевый мешочек.

— Доченька, не ругайся... — голос старушки дрожал. Она часто моргала, опустив глаза на кафельный пол. — Я ведь только вчера пенсию получила. В платочек завернула, в карман положила. А сейчас сунулась за хлебом — нет платочка. Вытащили, наверное, в автобусе. Мне бы только батон вчерашний, самый дешевый. Я завтра с соседкой договорюсь, принесу копеечку...

— Охрану сейчас позову! — Оксана хлопнула ладонью по терминалу оплаты. — Давай, шагай к выходу, не загораживай витрину.

Пожилая женщина тяжело вздохнула, развернулась и, медленно переставляя ноги, побрела к стеклянной двери.

Даша бросила полотенце на столешницу. Ей стало не по себе от такой несправедливости.