«Сынок, твоя истеричка выставила нас за порог!» — визжала свекровь.

Ирина поняла, что дома беда, еще на лестничной площадке. Из-под ее двери тянуло тяжелым, сладковатым запахом дешевых папирос и жареного сала. А еще оттуда доносился смех — громкий, хозяйский, от которого внутри все сжалось в ледяной комок.

Она посмотрела на часы. 18:40. Сергей должен быть еще на работе.

Ирина вставила ключ, но провернуть не успела — дверь была не заперта. Просто прикрыта.

В прихожей ее встретила гора чужой обуви. Огромные стоптанные кроссовки, грязные женские ботильоны и детские сапоги, с которых натекала мутная лужа прямо на ее светлый коврик. На вешалке, поверх ее бежевого пальто, висела чья-то засаленная куртка.

— О, а вот и Ирочка пожаловала! — раздался бас из кухни.

В проеме появился дядя Витя — двоюродный брат свекрови из Сызрани. Он стоял в одних домашних шортах и майке, держа в руке надкусанный кусок сервелата. Того самого, который Ирина купила к новогоднему столу.

— Проходи, хозяйка! А мы тут... дегустируем! — он рыгнул и подмигнул ей.

Ирина, не разуваясь, прошла на кухню.

Картина была достойная полотна передвижников. За столом сидела Галина Петровна — свекровь. Рядом с ней — незнакомая женщина с «химией» на голове и двое чумазых детей, которые с азартом размазывали шоколадную пасту по скатерти. По ее, Ириной, льняной скатерти ручной работы.

— У вас десять минут, — сказала Ирина тихо.

— Чаво? — дядя Витя перестал жевать.

— Десять минут, чтобы собрать вещи и покинуть мою квартиру.

Галина Петровна медленно опустила вилку. Лицо ее начало наливаться краснотой.

— Ты что несешь, девка? Ты кого гонишь? Мать мужа? Родню? Да ты в своем уме?