людмила пономарева

Осень в этом году выдалась долгая. Листья с тополей облетели ещё в октябре, но ноябрь стоял сухой и промозглый, без снега, с ветром, который продувал насквозь даже в пуховых платках. На автовокзале города К. было пусто: три скамейки под навесом, зал ожидания с облупившейся краской и будка кассы, где круглосуточно дежурила одна-единственная кассирша. Анна Степановна сидела на крайней скамейке уже два часа. Она приехала сюда утром, с большим клетчатым баулом и пакетом, в котором лежали три бутерброда с ливерной колбасой да банка компота. Сын, Коля, довёз её до вокзала на своей старой «шестёрке», высадил у входа, чмокнул в щёку и сказал: — Мам, ты это… не волнуйся. Там хорошо, я узнавал. Пансионат, уход, кормёжка. Мне с работы не отпуститься, сам понимаешь. Автобус в двенадцать двадцать, прямо до райцентра. Встретят, не переживай. Она не волновалась. Она просто сидела и смотрела, как его машина скрывается за поворотом, и думала: а ведь он даже не обернулся. С тех пор прошло пять час

Денис увидел свою жену в торговом центре. Она стояла у витрины с детской одеждой на третьем этаже, держала за руку мальчика лет полутора и что-то объясняла мужчине рядом. Высокому, подтянутому, с седыми висками. Тот кивал и улыбался. Пять лет назад он хоронил Вику. Гроб был закрытым, потому что авария была страшной. Саша, которой тогда было семь, рыдала навзрыд, не отпуская его руку. Рома, трехлетний, не понимал, куда делась мама, и только повторял: «Когда мама придет?» Венки, соболезнования, полные жалости взгляды, пустота. А сейчас она выбирала свитер для чужого ребенка. В проходе между магазинами люди обходили его стороной. Кто-то толкнул его плечом и недовольно пробормотал что-то себе под нос. Он не шевелился. Смотрел, как Вика наклоняется к мальчику и поправляет ему челку. Тот же жест. Она всегда так делала с Ромой. Мягко, нежно убирала волосы со лба. Мальчик что-то сказал. Вика засмеялась. Легкий, звонкий смех. Он не слышал его пять лет. Саша дернула его за рукав. — Пап, ты чего