Рассказы Мила Шилова Мил Рэй

— Зачем тебе сразу пятеро? Ты нездорова? Что-то случилось? Не пугай меня! — он смотрел в полном ужасе на неё. Только что она сказала, что хочет взять пятерых детей из интерната. — Почему пять? — Потому что они родные между собой. — А других вариантов нет, в конце концов, раз уж у тебя появилась эта мысль? — Других нет. Он, подумав вначале, что она шутит, заходил кругами по комнате. — Где дети будут жить? — не нашёл ничего лучшего спросить. — Здесь, с нами. — У нас три комнаты и в одной из них — мой кабинет. — Значит, перенесём кабинет в нашу спальню, — ответила. Она готовилась к разговору, и у неё на все вопросы имелись ответы. Он, зная её, даже не сомневался в этом. Он чувствовал, что когда-нибудь этим закончится. После всех попыток родить своих детей, после мучительных ЭКО, после слёз и долгих её депрессий. Когда она начала ходить в местный интернат, он знал, чем всё закончится. Правда, продолжал мысленно уговаривать сам себя, что таким образом её волонтёрство — важное и благородное дело, — сможет притупить бoль. Она ходила в интернат уже пару лет. Периодически рассказывая ему смешные и не очень истории, пропадая там на праздники и тратя половину своей зарплаты на разные интернатовские нужды. Не одна ходила — там у них образовалась своя компания. Женщины разных возрастов. Один раз она даже его звала с собой. И он даже пошёл. Помогал расчищать сад вокруг интернатовского здания. Невдалеке бегали дети. Шумели, кричaли, смеялись. Она практически всех знала по именам. Он в дyше порадовался, что жена переключилась, перестала страдать и занята важным делом. А потом она пришла и сказала, что есть пятеро детей — три девочки и два мальчика. И у них никого нет. И она подумала, что они могли бы их взять. Сначала можно оформить опекунство. Но она за то, чтобы усыновить. Опекунство — это вроде семья понарошку. Вроде строишь модель корабля в лабораторных условиях, понимая, что он никогда не взлетит. Зато красиво выглядит, детальки блестящие. Но в любой момент можно отложить — и забыть. Оставляя припадать пылью. Он почему-то спросил: — А дети-то хоть здоровы? — уже обречённо понимая, что рабочий кабинет придётся таки переносить в спальню. — В общем, здоровы, — ответила, — но есть нюансы. Он был готов к нюансам. Но он точно не был готов к реалиям. Пятеро детей в возрасте одного года, двух, четырёх, пяти и семи лет. Родителей нет. Сгорели в полузаброшенном доме друзей, где очередной попойкой вместе отмечали какой-то праздник. Дети выглядели так, как должны выглядеть случайно рождённые и никому не нужные дети. Запущенные, пугливые, хyдые. И это уже через несколько месяцев жизни в нормальных условиях. Пока они носились и оформляли документы, подписывали ворохи бумаг, проходили тренинги и медицинские комиссии, необходимые для получения статуса… Ему казалось, что всё это не с ним происходит. Не с ними. Она ушла с работы. Её отпустили в отпуск по уходу за детьми на год. Дома спешно производился какой-то ремонт, закупались кроватки и стульчики, привозились одежда и игрушки. Он ежевечерне переступал через пакеты и свёртки. Шёл на кухню, разогревал ужин, молча ел. Она возвращалась позже, пила чай. Никогда в жизни он не были так необщительны, как в этот период. Из другого города срочно приехала его мама. Зашла с поджатыми губами. Увела невестку в другую комнату. Не выходили пару часов. Затем вышли обе заплаканные. Мама обняла его: — Помогай жене, она святая, на меня тоже можете рассчитывать, я ещё ого-го, ты бы видел, как я хула-хуп кручу! Он даже отстранился: — Какой хула-хуп, мама? ПЯТЕРО ДЕТЕЙ! Ты это понимаешь хоть? Тебе сказали об этом? — Да успокойся, — ответила мама, — вас у меня трое было, погодки. И что? А хула-хуп… Вот сколько женщина крутит хула-хуп, столько и длится её активная жизнь! Ночью, обнимая жену, он думал: — А как же они? Как же спать в обнимку, не разжимая рук, как целоваться медленно и с наслаждением, если там, за стенкой, маленькие дети? Маленькие и чужие. Они ж плохо спят ночами. Они плачут. У них вечно что-то бoлит. И памперсы, памперсы, памперсы… Почему-то больше всего его пугали памперсы. Он представлял эти горы использованных памперсов, на которые будут уходить все деньги — и пугался. Хорошо, что памперсы понадобятся только двоим младшим. Памперсы понадобились четверым младшим детям. Первые два года он помнил, как в тумане. Они практически не спали. Сначала он взял такой длительный отпуск, как только мог. Потом они продали квартиру, которая была их будущей пенсией и которую они сдавали, и начали искать дом. Потом жена приготовила ему чай, добавила соли и перца, всё тщательно перемешала и выпилa сама залпом. Он видел весь процесс и застыл, когда она, выпив эту адскую смесь, на негнущихся ногах вышла из кухни. Он думал, что этот ад не закончится никогда. И он проклинал тот день, когда позволил ей взять этих детей — и в одночасье разрушить их собственные жизни. Дети же не на улице были, интернат хороший, она говорила да и он сам видел, всего достаточно, специалисты под рукой. Всё бесплатно. А они сейчас оплачивают ежедневные приезды на дом логопеда, потому что нереально возить детей по очереди. А ещё физиотерапия, бесконечные массажи, лeкaрcтва, консультации специалистов… Денег на старость больше не накопить. Уходит всё, сколько бы он не зарабатывал. Каким бы успешным не был его доход, потребности ещё больше. Его собственная мама смотрела печальными глазами и просила потерпеть. — Дети вырастут же, — говорила. Он тогда позволял себе немного срываться и отвечал: — Я вот вырос — и что? Тебе стало легче? Тебе легче стало мотаться сюда, к нам? Дежурить возле кровати очередного бoлeющего ребёнка? Ты когда крутила свой хула-хуп, помнишь? — А зачем мне хула-хуп, — улыбалась мама, вся ваша семья — это похлеще хула-хупа. Вы не то, что постареть, вы yмeрeть не дадите.

Муж сообщил, что его любовница беременна и я должна съехать, потому что теперь он будет жить с ней. Оправившись от шока, сообщила ему, что тоже беременна, хотела устроить сюрприз. Потребовал аборт. Показала справку о сроке, аборт делать нельзя. Хоть побить, унялся только при угрозе полицией. Про любовницу не знала, про свою беременность тоже, месячные у меня ещё идут, узнала на плановом осмотре, срок 4 месяца. Квартира — ипотечная однушка, куплена в браке, оформлена на него, платит он, но я продала комнату, потратила деньги на первый взнос. ​

Моей дочери было 19 лет, когда она забеременела от своего парня. Я была расстроена, так как рассчитывала, что она, прежде чем заводить детей, встанет на ноги и выйдет замуж за нормального мужчину, а не будет рожать от разгильдяя, коим и являлся её парень. Я рекомендовала ей сделать аборт, но понимала, что право выбора за ней. Честно сказала ей, что помогать не буду вообще, я только её вырастила, а сейчас нового ребёнка на себя взваливать не собираюсь. Мне на тот момент было 44 года. Я воспитывала дочь одна, её отец погиб, когда ей было 4 года. У меня были ухажёры все эти годы, но никто не подходил идеально на роль мужа и отца семьи, поэтому я никого в дом не тащила. А когда дочь поступила в вуз, начала подрабатывать даже, решила жить для себя, потому что финансово стало полегче, морально тоже. Я впервые побывала за границей, стала ходить на фитнес, у меня появился, скажем так, друг. Но дочь решила рожать, отговаривать я её не стала, хотя все свои аргументы привела. Она родила мальчика, жить стала у нас в общей квартире. Как мать была никакая. Ухаживать за ребёнком не умела, хотя я показывала несколько раз, как нужно делать элементарные вещи. Но я делать за дочь ничего не собиралась.

В конце зала ожидания пригрелась старушка. Вся в черном. Сухонькая. Сгорбленная. Рядом лежит узелок. В нем не было еды – иначе старушка в течение суток коснулась его хотя бы раз. Судя по выпирающим углам узелка, можно было предположить, что там лежала икона, да виднелся кончик запасного платка, очевидно, «на смерть». Больше ничего у нее не было. Вечерело. Люди располагались на ночлег, суетились, расставляя чемоданы так, чтобы обезопасить себя от недобрых прохожих. А старушка все не шевелилась. Нет, она не спала. Глаза ее были открыты, но безучастны ко всему, что происходило вокруг. Маленькие плечики неровно вздрагивали, будто зажимала она в себе какой-то внутренний плач. Она едва шевелила пальцами и губами, словно крестила кого-то в тайной своей молитве. В беспомощности своей она не искала к себе участия и внимания, ни к кому не обращалась и не сходила с места. Иногда старушка поворачивала голову в сторону входной двери, с каким-то тяжким смирением опускала ее вниз, безнадежно покачиваясь вправо и влево, словно готовила себя к какому-то окончательному ответу. Прошла нудная вокзальная ночь. Утром она сидела в той же позе, по-прежнему молчаливая и изможденная. Терпеливая в своем страдании, она даже не прилегла на спинку дивана. К полудню недалеко от нее расположилась молодая мать с двумя детьми двух и трех лет. Дети возились, играли, кушали и смотрели на старушку, пытаясь вовлечь ее в свою игру. Один из малышей подошел к ней и дотронулся пальчиком до полы черного пальто. Бабуля повернула голову и посмотрела так удивленно,будто она впервые увидела этот мир. Это прикосновение вернуло ее к жизни, глаза ее затеплились и улыбнулись, а рука нежно коснулась льняных волосенок. Женщина потянулась к ребенку вытереть носик и, заметив ожидающий взгляд старушки, обращенный к дверям, спросила ее: «Мамо, а кого вы ждете? Во скильки ваш поезд?». Старушку вопрос застал врасплох. Она замешкалась, засуетилась, не зная, куда деваться, вздохнула глубоко и будто вытолкнула шепотом из себя страшный ответ: «Доченька, нет у меня поезда!». И еще ниже согнулась.

Вчepa поeхал по дeлам в один из мeдицинских цeнтров, надо было забрать рeзультаты анализов свoeго бати. Торопился, думал, нe успeю. Пeрeтoропился, в общeм приeхал пoчти на полчаса раньшe назначeнного врeмeни. Вот жe, думаю, сиди тeпeрь полчаса в тоскe и грyсти! Но кто ж знать-то мoг? Полчаса я прoсидeл, конeчно, но тоски и грусти нe испытал нe успeл просто затосковать и взгрyстнуть. В общeм, рaссказываю: присeл в крeсло напротив одного из кабинeтов. На двeри табличка Фeофанов В.А. Дeтский психолог. Около мeня, на стyлe, жeнщина сидит с дeтской куртoчкой в руках. Двeрь в кабинeт чуть приоткрыта. Заглянул: за столoм дeтский психолог Фeoфанов, напротив мaльчик лeт пяти. Мaльчик смышлёный - на вопросы отвeчаeт вдyмчиво, нe торопясь. Полагаю, что я попал пoчти на начало бeсeды: - Ну и кeм жe ты, Митя, хoтeл быть на дeтском утрeнникe? - Хотeл быть Алёшeй Пoповичeм. - Алёшeй Пoповичeм? Богатырём? Былинным рyсским гeрoeм? Здорово! - Нeт. Нe здорово. Мнe дали другую роль. - Ну и кeм жe ты был? - Жукoм! - То eсть Каким eщё жуком? - Добрым. Добрым жукoм. - /паyза/ Так это жe замeчатeльно! Ну что Алёша Попович, в концe концов? Ну, богатырь и бoгатырь..... А жук это... это ууух! - Дeтский психолoг Фeофанов задумываeтся. Дeтский психолог Фeофанов мыслeнно отправляeтся на поиски бoлee убeдитeльных, чeм ууух, прeимущeств инсeктов пeрeд былинными гeрoями. Поискав сeкунд двадцать и нe найдя, прoдолжаeт: - И что жe ты дoлжeн был дeлать? - Дoлжeн был бeгать вокруг Алёши Поповича и жyжжать. - Ты бeгал? Жyжжал? - Нeт. Один круг бeгал, а потом нeт. - Почeму? Что жe ты дeлал? - Бил Алёшу Поповича. Мы с Митиной мамой начинаeм ржaть. Стараeмся хохотать тихо, чтобы нe поранить дeтскую душeвную структуру, ну и, eстeствeнно, чтобы нас нe услышал дeтский психолог Фeофанов и нe прикрыл двeрь. - Так ты eгo побил? - Пoбил. Я eго ударил в шлeм. Гдe лицо. Он мнe пытался руку выкрутить, но это была нe мoя рука. И пока он мнe нe мою руку выкручивал, я eго бил! Митина мама, сквозь слёзы, шeпчeт: eму дaли костюм жука с дополнитeльными пoролоновыми лапкамииииии! Я сдoхну сeйчаааас! - И коня! - Что кoня? - Коня тoжe бил! - Какого кoня, Митя? - Алёши Поповичeва коня. - А коня-то за что?

- Бабушка, а ты можешь ещё один раз быть бабушкой? - Что-то я тебя не пойму внученька. - Понимаешь, бабушка, у нас на улице у всех ребят есть бабушки. У некоторых одна, у других две, а у меня так вообще четыре. Две моих и две бабушки папы и мамы. А у Андрюши совсем, совсем нет бабушек. Мне его жалко. - Так ты хочешь ему меня отдать? - Бабушка, какая ты непонятливая. Ты просто будешь тоже ему бабушкой. Кормить его вместе со мной блинами и зимой вязать ему носки. - Горе ты моё луковое. Была у Андрюши бабушка Надя. Дружили мы с ней со школы, подружками были. Только она погибла в автомобильной катастрофе, когда Андрюшка только родился. Поехали они с Андрюшкиным дедушкой в больницу, встречать маму твоего друга из больницы... - Бабушка, ты чего плачешь? - Тяжко, детка, вспоминать. Поехали они, значит, утром, а навстречу им машина большая Камаз. Водитель той машины заснул за рулём и случилась беда, погибли Андрюшкин дед и моя подружка. А пироги кушать ты приводи его к нам. Хотя вы и так всей своей бандой почти каждый день у нас играете. И шарф с носками я ему обязательно свяжу к Новому году. - Спасибо, бабушка. - Вета, да только не рассказывай об этой истории никому. Раз ему мама не сказала, значит так пока надо. - Хорошо, бабушка, я умею хранить тайны. - Вот и умница, а сейчас беги к ребятам, поиграйте маленько. Скоро обедать будем. И я поскакала на скакалке к своим друзьям... Они играли в — «Кто дальше плюнет» у Санькиного дома. Побеждал похоже Санёк, так как Колюня и Андрюха были сердитые, а Санёк улыбался. - Мальчишки, кто-то в пустой дом приехал жить. Пошли смотреть? - Догоняйте, кто последний, тот поросячий хвост. И мы помчались на соседнею улицу. Там уже второе лето стоял заколоченный дом. А сегодня, когда я искала своих друзей, возле того дома остановилась машина, и здоровые дяденьки разгружали всякие диваны и комоды. Когда мы подбежали к дому, у большой грузовой машины стоял какой-то толстый дядька. Он снял кепку и почесал затылок. У него было красное, потное лицо. - Детишки, а где здесь можно водички попить? - Я могу из дома принести. - А можно, дяденька, на колонке попить и умыться. - Вот спасибо, пацаны. Проводите? - Пойдёмте, мы вам покажем. Это недалеко. Дядя, а кого вы привезли? - Одну серьёзную даму в возрасте. Бабушка хорошая, вы уж тут её не обижайте. - Не, мы никого не обижаем. А почему она одна? - А больше у неё никого нет. Это всё что я знаю. Ну, спасибо ещё раз, ребята. Спасли меня от жажды, да и моих друзей. Я им полное ведро воды набрал. Теперь бегите по своим делам. Завтра знакомиться приходите. Мы убежали обратно на свою улицу, а Андрюшка остался ещё посмотреть, как дальше будут разгружать машину.  Он мечтал стать водителем больших машин и надеялся выпросить маленько посидеть в кабине у шофёра. Очень ему нравился запах бензина. Андрей взобрался на старую яблоню перед домом и стал наблюдать. Он сидел тихо, как мышь, чтобы его никто не прогнал. Вдруг снизу, под тем местом, где он сидел раздался голос старенькой бабушки.

Этот дедушка встретился мне пару дней назад, у магазина в центре города. Медленно передвигаясь, он подходил к двухэтажному торговому центру. Робко остановившись перед дверью маркета, стоял, не решаясь зайти. В итоге, зашли вместе. Он побрел по своим делам, я побежала по своим. Не прошло и 5 минут, оглядываюсь, а он стоит за спиной. Тихо и молча, ожидая своей очереди. Консультант магазина увлёкся, с энтузиазмом показывая мне товар. Через минуту, обернувшись повторно, я вновь увидев деда, так и стоявшего молча за спиной. Попросила продавца помочь деду. Выяснилось, что дедушка искал батарейку на свои наручные часы. Часы, к слову, видавшие вид: старенькие, поношенные, металлические, показалось, что ещё со времён СССР и без ремешка; вокруг корпуса и циферблата краски не было, стрелки, похоже, давно уже стояли и характерного тиканья, конечно же, увы, тоже не было. В это время к деду подскочил другой бравый ассистент и радостно сообщил: «Такой батарейки у нас нет. Вам надо идти в другой магазин». Вздохнув, дед бережно сложил часы куда-то в глубины своей куртки и побрел к выходу. Через несколько минут, закончив со своей покупкой, мчусь на выход. Дед к этому времени уже добрел до выхода и еле-еле взбирался на 2 этаж, наивно полагая, что «другой магазин» находится именно там. Что-то закралось в сердце... Глядя на то, как он медленно, держась за перила, взбирается по крутым ступеням, подстраховывая на всякий случай снизу, сама тоже пошла наверх. Не знаю зачем. Просто хотелось идти туда, куда шёл дед в поиске батарейки. Послонявшись без дела несколько минут и услышав со стороны: «У нас таких нет, Вам надо в другой магазин», мы оба побрели вниз. Усиленно «считая мух», дождалась внизу деда (спускаться ему помог продавец). Держа открытой дверь, предложила: «Поедем искать батарейку вместе?». На удивление, дедушка согласился. Уже через минуту мы лихо мчались по городу в поисках магазина. По дороге познакомились. Деда зовут Виктор, он оказался из села Питляр. Пока ехали, в голове судорожно перебирала вообще все магазины, которые есть в Салехарде. Вспомнился ТЦ «Улей». Приехали. Дошли. На приветливое «Добрый день! Чем могу помочь?» мы с дедом молча выложили часы на прилавок и стали смотреть на предпринимателя. «Нууууу... довольно старый вариант», произнёс продавец и стал что-то искать под прилавком. Достал какой-то специальный «гвоздь» и стал отскребать что-то от часов. Потом наступил черёд замены севшей батарейки на новую. Поменяли. Тишина... Тиканья, как и прежде, не прозвучало, чуда не произошло и часы не «ожили». Слова продавца, спустя ещё несколько попыток починить дедовские часы, лично я восприняла как приговор: «Бесполезно. Они всё. Не пойдут. Работать не будут». От расстройства и несбывшихся надежд, дед как-то сразу сник, сгорбился и затих. В магазине воцарилась тишина: молчали все вместе, втроём (казалось, что во всем торговом центре резко стало тихо). Все молча смотрели то на часы, то на инструменты для починки, то друг на друга...

Я выходила замуж за лучшего мужчину. Тогда мне казалось, что я на самом деле вытянула счастливый билет. Он был невероятно внимательным — приносил кофе в постель, мог без повода купить мои любимые конфеты, дарил цветы и сказочно ухаживал. Он всегда был рядом, мне даже подруги завидовали, что такой муж достанется. Мы жили очень скромно. Снимали маленькую квартиру, экономили почти на всём, иногда до зарплаты считали мелочь. Но я была счастлива так, как никогда раньше. Мне казалось, что главное — это любовь. А её у нас будто было через край. Я смотрела на него и думала: «Неужели бывают такие мужчины?» Он был добрым. Очень нежным. Спокойным. Никогда не повышал голос. Умел слушать. Поддерживал меня, когда уставала или плакала. И я искренне верила, что рядом со мной человек, который любит по-настоящему. Мы поженились. Свадьба была маленькая, без роскоши, но очень тёплая. Я помню тот день до мелочей — как дрожали мои руки, как он смотрел на меня в ЗАГСе, как шепнул, что теперь мы навсегда. Тогда я ещё не знала, что прямо в день нашей свадьбы он отправлял нежные сообщения другим женщинам. Не одной. Не двум. Десяткам. Но узнала я об этом намного позже. Через несколько лет брака. Случайно. Даже не из ревности. Просто однажды он попросил ответить кому-то с его телефона, пока был в душе. И там всплыло сообщение. Очень ласковое. Слишком ласковое для обычного общения. Я помню, как сначала даже не поняла. Будто мозг отказался принимать то, что видят глаза. А потом всё посыпалось. Переписки были везде. Старые, новые. До нашего знакомства, когда мы уже встречались, после свадьбы. Он называл других женщин «родной», «любимой», «единственной». Одной писал, что никогда никого так не чувствовал. Другой — что мечтает просыпаться рядом. Третьей — что она особенная. И самое страшное было даже не в самих сообщениях, а в том, что многие слова я слышала от него самой. Я сидела ночью на кухне и листала эти переписки, а внутри будто что-то умирало. В голове стучало только одно: «Как? Как человек может быть настолько нежным и настолько лживым одновременно?»

Полгода назад свекровь с курьером отправила нам с мужем на годовщину свадьбы большой набор миленьких пирожных в красивой коробке. На вкус очень приятные, но ничего конкретного во вкусе не ощущалось. А потом у меня при всех гостях и детях случился отёк Квинке, а затем анафилактический шок, приехала скорая, везли меня под вой сирен и звон телефона. Я задыхалась и прощалась с жизнью… Прекрасно зная о моей ужасной аллергии на арахис, свекровь отправила нам пирожные из арахисовой муки (нашли курьера, курьер назвал кондитерскую, в кондитерской подтвердили, что клиентка сама попросила использовать арахисовую муку). Я в порядке, а сын шести лет стал заикаться.

Мы с мужем 20 лет вместе. А он променял меня на «колхозницу». И я до сих пор не могу понять: Что он в ней нашел? Я застала их случайно. Сидели в кафешке, он ей руку гладил, смотрел так, как на меня уже лет десять не смотрит. А она — боже мой. Ей тоже под 50, но выглядит она кричаще и вызывающе. Волосы крашеные в жесткий желтый цвет, корни черные, ресницы как два ершика для унитаза, криво наклеенные. Голос прокуренный, хриплый, смеется так аж стекла дребезжат. Она хлопнула его по плечу, чуть со стула не слетел от её силы, и заржала на весь зал. Он так глупо улыбнулся, что я на минуту подумала: а мой ли это вообще муж?! Я стою, смотрю на себя: ухоженная, подтянутая, стараюсь одеваться со вкусом, волосы натуральный светло-русый, стрижка короткая, без пошлости. Я не матерюсь, не курю, книги читаю, разговариваю нормально. Я — не идеал, но я леди. А он выбрал её, хотя всегда осуждал таких вульгарных особ, как та с кем он загулял.