Юля С.

— Ты в своём уме, у нас там гости в машинах парятся, а ты охрану наняла?! Карина влетела туфлями прямо в придорожную пыль. Её пышное белое платье с трудом протиснулось между припаркованным внедорожником и крепкой фигурой мужчины в чёрной форме. От жары на лбу невесты выступила испарина, а фата съехала набок. — Женщина, отойдите от периметра. Частная собственность, — невозмутимо осадил её охранник. На его форме чётко читалась нашивка агентства безопасности. За спиной мужчины возвышался новенький, глухой металлический профильный забор высотой в три метра. Никаких щелей. Никакой возможности заглянуть внутрь. А ведь ещё неделю назад здесь была обычная, покосившаяся от времени сетка-рабица. Оксана стояла по ту сторону калитки. На ней были обычные льняные штаны и домашняя кофта. Она неспешно отпила из бумажного стаканчика, глядя на беснующуюся родственницу через толстые прутья новой калитки. — Я тебя месяц назад предупреждала, Карин. Оксана сказала это ровно. Без выражения. — Моя территория

— В моём доме всё будет так, как я сказал! — Ты этот плинтус криво прилепил! — Нормально я прилепил! Сама попробуй, если такая умная! Олег с силой швырнул пластиковый уголок на пол. Раздался противный сухой хруст. Дешевый кусок пластика, купленный на строительном рынке по очередной скидке, треснул пополам. Светлана сидела на складном стульчике посреди разгромленной гостиной. Она обхватила руками колени, стараясь не смотреть на серые от цементной пыли обои. В воздухе висела едкая взвесь от шпаклевки. Этот ремонт длился уже месяц. И весь этот месяц Светлана чувствовала себя так, словно работает в две смены. — Олег, мы договорились закончить эту стену сегодня. — Кому мы договорились? Тебе? Муж упер руки в бока. — Я после работы батрачить не нанимался! У меня вообще-то законный выходной! Светлана плотно закрыла рот. Она работала старшим кассиром в супермаркете у дома. Двенадцать часов на ногах. Постоянные отмены покупок, недостачи, недовольные покупатели. Олег работал охранником в торговом

Я вот гостинцев принесла. Свежие, на рынке брала. Лариса неловко переступила порог. Она сунула вперёд целлофановый пакет-майку. Сквозь прозрачный пластик просвечивали мелкие, побитые жизнью зелёные яблоки. Ксения не проронила ни слова. Она просто смотрела на женщину в цветастом пальто. Эта женщина не появлялась в её жизни долгих восемнадцать лет. Ровно с того дня, как десятилетнюю Ксюшу оформили в казённый дом. Потому что новому сожителю Ларисы сильно мешал чужой ребёнок от первого брака. — Проходи, раз пришла. Ксения отступила вглубь прихожей. В съёмной однушке было душно. Створка окна на кухне распахнута настежь, но уличный воздух не спасал. Лариса суетливо стянула стоптанные туфли у порога. Она покосилась на ровные ряды обуви на полке, потом перевела взгляд на зеркало в полный рост. — Ремонт у тебя, смотрю, свежий. — Какой был, когда заехала. Ксения не собиралась предлагать гостье присесть. Не собиралась ставить чайник, доставать чашки или изображать радушную хозяйку. И уж точно не

— Крепостное право давно отменили, Кирилл! Алёна прислонилась плечом к дверному проему. Смотреть на мужа было откровенно противно. Кирилл топтался на придверном коврике, никак не решаясь стянуть свои новые, дорогущие ботинки. Он бегал глазами по стенам прихожей, оттягивая момент. В углу сиротливо стояла его собранная дорожная сумка. Из приоткрытой молнии предательски торчал уголок яркой гавайской рубашки. — Ты опять начинаешь? — с вызовом бросил муж. — Я даже не начинала, — сухо отозвалась Алёна. Кирилл наконец скинул ботинки, задвинул их под полку для обуви и раздраженно поправил воротник. — Алёна, это рабочая командировка. На заводской объект. Я тебе сто раз объяснял. Производственная необходимость. Она усмехнулась. Извечная мужская хитрость — ляпнуть первое пришедшее в голову оправдание, даже если оно насквозь абсурдно. Стоять на своем до последнего, глядя честными глазами. — На заводской объект, — медленно повторила Алёна. — С кремом от загара, гавайкой и тремя новыми рубашками с к

— Возвращайся домой к маме, Вадим. Мальчик на побегушках мне здесь больше не нужен. Дверь захлопнулась, оставив бывшего мужа на лестничной площадке с его пузатой спортивной сумкой. Наталья повернула замок и прислонилась спиной к прохладной стене прихожей. Впервые за двенадцать лет в её доме было ровно так, как хотела она сама. А началось всё два месяца назад с обычного телефонного разговора, который Наталья вынуждена была слушать через тонкую стенку хрущёвки. — Я её, Зоя, исключительно из жалости в доме терплю. Татьяна Павловна вещала в телефонную трубку нарочито громко. Так, чтобы было слышно даже при закрытой двери ванной, где Наталья застирывала пятно на детской куртке. — Голодраночка. Если бы не мой Вадик, пошла бы по миру с протянутой рукой. Крест свой несу, Зоечка! А что делать? Терплю. Наталья сполоснула ладони под струей воды, стряхнула капли над раковиной и вытерла руки о прихватку. Две бабы в одном доме — это всегда испытание. Особенно когда одна из них считает себя полноправ

— Полина, принимай пополнение! Свекровь по-хозяйски отодвинула ногой коврик у входа. Два пузатых клетчатых баула заняли почти всё свободное пространство в тесной прихожей. — Какое ещё пополнение, Наталья Николаевна? Полина замерла с телефоном в руке. Она как раз собиралась оплатить доставку продуктов, но зависла на пороге гостиной, глядя на это внезапное вторжение. — Кристинка с хахалем своим разбежалась. Теперь золовка будет жить в детской! — объявила гостья с порога, скидывая плащ прямо на обувницу. Она поправила прическу и безапелляционно добавила: — У Мишки там всё равно диван свободный стоит. Малой и потесниться может. Семья должна помогать друг другу. Полину откровенно раздражало, как легко родственники мужа распоряжались чужими метрами. Квартиру они с Вадимом брали в ипотеку пять лет назад. Платежи тянула в основном она, пока муж перманентно «искал себя», перебивался случайными заказами и жаловался на творческий кризис. — В детской живёт мой сын, — Полина не сдвинулась с места,

Ирина не спеша сполоснула пальцы под краном. Обтерла их о прихватку и только потом повернулась к столу. — Какие грядки, Ольга Викторовна? — На даче твоей, — свекровь поправила шелковый платок на шее, устраиваясь на обычном кухонном стуле. — Май на дворе. — Пашеньке бегать где-то надо, — продолжала гнуть свое пожилая женщина. — В городе дышать нечем, асфальт один. Детский организм чахнет в этой вашей загазованности. — А на вашу дачу Пашеньке нельзя? — Ты в своем уме? Ольга Викторовна возмущенно вскинулась, словно невестка предложила ей ограбить банк. — У меня там розы сортовые! Я за них бешеные деньги отдавала. Он мне все кусты потопчет, сорванец этакий. А у тебя газон обычный, трава сорная. Ничего страшного не случится. Клубнику посадим, зелень какую-никакую. Глядишь, и тебе польза будет от нашего приезда. Пашенька был сыном золовки. Сама золовка в воспитании участвовала мало. Девушка находилась в вечном поиске себя, идеального мужчины и легких денег, поэтому гиперактивный пятилетка ча

— Сносить надо всё под корень, — упрямо повторила Вера. Вадим с досадой отодвинул пустую тарелку. Вера убрала посуду в раковину. Разговор про дедову дачу поднимался третий раз за месяц. И каждый раз заканчивался одним и тем же. — Вер, ну зачем нам эта головная боль? — заныл муж. — Продадим участок. Деньги на новую машину добавим. Моя уже сыпется. Вера остановилась посреди кухни. Дача досталась ей от деда полгода назад. Шесть соток земли, старенький, но крепкий домик, а в довесок — покосившийся сарай и дырявая баня. — Это память, — сухо ответила она. — Я там детство провела. Расчистим территорию, посадим нормальный газон. Будем на выходные ездить. — Отдыхать! — фыркнул Вадим. — Там пахать надо. Забор менять, крышу красить. А я после работы батрачить не нанимался. Вера бросила кухонное полотенце на край стола. — От тебя никто подвигов не требует. Я сама найму людей. Они разберут рухлядь и вывезут мусор. У меня уже и деньги отложены. — Деньжищи разбазаривать, — пробурчал Вадим себе под но

— Я всё решила, мы переезжаем к вам! Клавдия замерла на пороге собственной прихожей, так и не успев снять пальто. Прямо перед ней, загораживая проход к лестнице, возвышалась гора необъятных клетчатых сумок. Рядом, по-хозяйски уперев руки в бока, стояла Регина. Бывшая невестка. Яркий шарф сбился набок, глаза горят решительностью, на губах — торжествующая полуулыбка. — Здравствуй, Регина, — с расстановкой произнесла хозяйка дома, перекладывая тяжелую сетку с продуктами в другую руку. — А ключи от калитки у тебя откуда? — Пётр три года назад дубликат давал, не суть! Регина раздражённо дёрнула шарф, словно тот мешал ей дышать. — Вы меня не слушаете, Клавдия Николаевна. Я говорю, мы с мальчишками поживём здесь. Воздух свежий, природа. Она сделала паузу, обводя взглядом просторный холл. — А главное, к вашей улице прикреплена новая гимназия. — И что? — То! Мне для гимназии нужна постоянная прописка. Клавдия медленно расстегнула пуговицы. Повесила верхнюю одежду на крючок у двери, стараясь уня

— Ты на старости лет свихнулась от горя? Светлана застыла посреди спальни. В одной руке она сжимала магазинный чизкейк в пластиковой коробке, в другой болтался пузатый пузырёк валерьянки. На кровати лежал открытый чемодан. Огромный, жёлто-лимонный. Лариса методично укладывала туда вещи, тщательно разглаживая каждую складку. — Ты съезжаешь? — ахнула подруга. Она выронила валерьянку на прикроватную тумбу. Пузырёк жалобно звякнул о дерево. — Из своей же квартиры? — С чего бы это? Лариса кинула поверх стопки яркий купальник. Перехватила удивлённый взгляд Светланы и спокойно пояснила: — Это Олег съехал. — В смысле? — не поняла подруга. Она тяжело опустилась на край дивана, забыв про пирог. — Три дня назад. — Я знаю! Светлана всплеснула руками. — Ленка видела его с этой... Миланой. В торговом центре. Она подалась вперёд, понизив голос до возмущённого шёпота: — Он ей сапоги покупал! Здоровый лоб, пятьдесят лет мужику! А ты тут вещи собираешь! Лариса тщательно разгладила шёлковый платок. Она