Людмила Кузнецова

«Две жизни, три любви и один шестичасовой разговор, спасший моего сына» Люди думают, что смех рождается от радости. Какая наивная, спасительная иллюзия. Настоящий смех, тот, от которого сводит скулы и выступают слезы, всегда рождается из боли, из невыносимости бытия, из страха перед пустотой. Я выходил на сцену тысячу раз. Менял маски, голоса, походки. Я был простаком, бюрократом, философом, дураком. Я был зеркалом огромной, неповоротливой, запуганной страны. В этом зеркале каждый видел соседа, начальника, тещу, но никогда — самого себя. А я... я в этом зеркале давно перестал видеть Аркадия Райкина. Того самого Аркашу из Риги, сына портового бракера, которому когда-то вынесли приговор. Слава — это тяжелый, душный грим, который въедается в поры. Ты снимаешь его вечером, трешь лицо полотенцем до красноты, а наутро он снова на тебе. Я всю жизнь бежал от этого грима. Бежал в работу, в болезнь, в чужие объятия. Мне было страшно признаться себе, что я просто слабый, уставший человек, котором

Красота не в борьбе с возрастом, а в гармонии с собой В день своего 70-летия Майя Плисецкая дебютировала в номере «Аве Майя», поставленном для нее Морисом Бежаром. Представьте: балерина, которой можно было бы быть прабабушкой, выходит на сцену и затмевает своей грацией многих современных звезд. Как ей это удавалось? Майе Плисецкой повезло с соматотипом — астеническим телосложением, который еще называют «балетной внешностью». Как и все астеники, она была стройной как березка, с легким скелетом и лебединой шеей, тонкими чертами лица, высоким лбом. Природа дала ей идеальную базу, но дело не только в ней. Зная рацион балерин, можно подумать, что ее фигура — результат строгой диеты, но на самом деле ей не грозил лишний вес из-за высокой скорости метаболизма. Это тот редкий случай, когда генетика работает на человека всю жизнь. Плисецкая никогда не лежала на диване. «Строгая дисциплина в питании была частью профессии, а не временной диетой», — поддерживать форму ей помогало золотое правило: