Татьяна Иванова

Первые два дня в Макарово Юля почти не помнила. На второй день с утра заглянула баба Аня, принесла Юле резиновые сапоги, показала, как включить электричество. Даже старый холодильник ожил. А еще она оставила молоко, творог и пирог с рыбой: «Коля рыбу передал, а я уж и пирог состряпала. А то куда тебе с ней возиться» - заявила сердобольная бабуля. Юля ей была благодарна, сил на готовку не осталось. Здесь, в Макарово она спала. Проваливалась в сон, как в тёмную воду, и не хотела выныривать. Просыпалась только затем, чтобы затопить печку, сходить до ветхой уличной уборной, выпить кружку чая — и снова в постель. Даже есть не хотелось. Тело требовало только одного: покоя. Врач в городе говорил что-то про иммунитет, про то, что организму нужны силы для борьбы. Юля тогда кивала, а сейчас думала: «Пусть борется сам. Я устала бороться». Спалось ей странно. Без снов, без мыслей, без тревоги. Просто провал — и утро. Опять провал — и снова утро. Время текло мимо, как вода сквозь пальцы. Она даже н

Первые два дня в Макарово Юля почти не помнила. На второй день с утра заглянула баба Аня, принесла Юле резиновые сапоги, показала, как включить электричество. Даже старый холодильник ожил. А еще она оставила молоко, творог и пирог с рыбой: «Коля рыбу передал, а я уж и пирог состряпала. А то куда тебе с ней возиться» - заявила сердобольная бабуля. Юля ей была благодарна, сил на готовку не осталось. Здесь, в Макарово она спала. Проваливалась в сон, как в тёмную воду, и не хотела выныривать. Просыпалась только затем, чтобы затопить печку, сходить до ветхой уличной уборной, выпить кружку чая — и снова в постель. Даже есть не хотелось. Тело требовало только одного: покоя. Врач в городе говорил что-то про иммунитет, про то, что организму нужны силы для борьбы. Юля тогда кивала, а сейчас думала: «Пусть борется сам. Я устала бороться». Спалось ей странно. Без снов, без мыслей, без тревоги. Просто провал — и утро. Опять провал — и снова утро. Время текло мимо, как вода сквозь пальцы. Она даже н