Сергей Шарапов

Капитан Сомов стоял у окна бывшей школы, превращенной в штаб третьего Украинского фронта, и смотрел на далекое зарево. Стекла давно выбило, проемы затянули мутной пленкой, но и сквозь нее было видно, как небо на востоке мерцает оранжевым. Там, в 12 километрах, артиллерия противника методично перемалывала людей, которых не должна была там застать. Немцы ждали. Знали место, знали время. Знали направление главного удара. За спиной надрывался телефон. Кто-то кричал про связь с 6-й ротой. Кто-то требовал снарядов. Пахло махоркой, кирзой, мокрой шинелью и страхом. Особым штабным страхом, когда понимаешь, что где-то допустил ошибку, но не знаешь где. Сомов знал. Ошибка ходила среди них. Ела с ними из одного котла. Спала в соседней комнате. Передавала немцам каждое слово, сказанное в этих стенах. — Капитан Сомов! К полковнику! Он отвернулся от окна и пошел через гудящий, как растревоженный улей, штаб. Мимо радистов, склонившихся над аппаратами. Мимо измотанных офицеров связи. Мимо девушки в ги

Поднос выскользнул у нее из рук не потому, что она была неловкой, а просто ей поставили подножку так спокойно и буднично, будто речь шла не о человеке, а о пустой бутылке, которую можно пнуть в сторону ради смеха. Тарелки с жареной картошкой, миска с солеными огурцами, два граненых стакана и блюдце с серой котлетой ударились о грязный кафель с таким звоном, что в полутемном зале на секунду стало тихо. Потом кто-то из дальнобойщиков нервно кашлянул, у стойки зашипела кофемашина, а от стола у окна снова раздался смех. Густой, пьяный, самоуверенный. Лида застыла посреди прохода, будто ее ударили не ногой, а током. На бордовом рукаве форменной рубашки расползалось темное пятно от подливы. Черный фартук был забрызган пивом, а на запястье уже проступали красные следы от пальцев. Тот, что сидел ближе к проходу, коротко стриженный, с тяжелой челюстью и серым пуховиком нараспашку, лениво откинулся на спинку стула и, не переставая улыбаться, спросил, чего это она стоит как памятник, если посуду

Фото: сгенерировано нейросетью Депутат Госдумы Игорь Антропенко из «Единой России» предложил добавить в «коммуналку» отдельную строчку для оплаты услуг сантехников и электриков. По его мнению, жильцам многоэтажек будет удобнее оплачивать такие работы онлайн, прямо вместе с обычными счетами за ЖКУ. Предполагается, что это решит проблему, когда люди часто договариваются с мастерами «мимо кассы», а потом УК всё равно оказывается ответственной за возможные косяки. Включение услуг в платёжку должно стать некой гарантией качества и дополнительным заработком для УК. По закону, УК отвечает за общедомовое имущество. Но всякие проводки, трубы и сантехника внутри конкретной квартиры — это уже забота и ответственность собственника. Ремонт этого — за его отдельный счёт. Если инициативу поддержат, то в привычной квитанции ЖКХ появится новая графа. Так, жильцы смогут заказать нужную услугу через УК и сразу же оплатить её вместе со всеми коммунальными платежами, не выходя из дома. Это должно избавить

Апрель 1242 года. Лёд Чудского озера. И двадцать убитых рыцарей — против четырёх сотен в русских летописях. Как из этого несоответствия выросла одна из главных битв русской истории — и почему оба источника, как ни странно, не противоречат друг другу? Вот в чём настоящая загадка Ледового побоища. Не в том, было ли оно. А в том, каким оно было на самом деле. Представление о битве у большинства из нас сложилось по одному источнику — эпическому фильму Сергея Эйзенштейна 1938 года. Десятки тысяч воинов, закованные в сталь рыцари, проваливающиеся под лёд. Александр Невский на белом коне, смотрящий, как тонет западная угроза. Кино получилось великим. Историческим — не очень. Начнём с контекста, без которого понять XIII век невозможно. Киевская Русь к тому времени уже распалась на враждующие между собой княжества. Этой слабостью воспользовалась католическая церковь — крестовые походы шли не только на Восток, в Палестину, но и на Северо-Восток Европы. Под удар попали балтийские языческие племен

На западной границе Германии 1 сентября 1939 года стояли 32 дивизии. Из них боеспособными были двенадцать. Без единого танка. Напротив — 78 французских дивизий, две тысячи танков, три тысячи самолётов с учётом резерва. Дорога на Берлин была открыта физически. Её не прошли по причинам, которые к военному делу отношения почти не имеют. Это и есть главный сюжет «Белого плана» — не лихие прорывы танковых клиньев под Варшавой, а холодный расчёт Гитлера на то, что французский генерал не сдвинется с места. Расчёт оправдался полностью. Документ ушёл в штабы сухопутных войск, люфтваффе и кригсмарине 3 апреля 1939 года. Командующим дали месяц на замечания — до 1 мая. Дата нападения была проставлена сразу: 1 сентября. 11 апреля Гитлер подписал общую «Директиву о единой подготовке вооружённых сил к войне на 1939–1940 годы». Идея плана сводилась к одному слову — расчленение. Не оттеснить, не выйти на рубеж, не вернуть Данциг. Уничтожить польскую армию западнее Вислы и Нарева, пока она не успела ото