Любовь Райц (Белых)

— Не перечь матери! — голос Клавдии, сорвавшийся на визг, резал уши как ножом по стеклу. Она нависала над дочерью, тяжёлая, растрёпанная, с красными пятнами на щеках. — Я сказала, ты пойдёшь за него замуж! Точка! Жирная восковая свеча на столе дымила, отбрасывая пляшущие тени на стены.. — Ты обязана! — вторил жене голос из-за спины — глухой, обречённый. В дверях, тяжело опираясь на косяк, стоял отец. Его лицо, обычно мягкое и даже добродушное в часы затишья, сейчас застыло каменной маской. Он не смотрел на дочь — он смотрел сквозь неё, куда-то в пол, где на коврике лежали неоплаченные счета... — В нашем положении, — продолжил он, и в голосе его проскрежетала давно сдерживаемая горечь, — ты должна радоваться, что Семён Игнатьевич согласился взять тебя без приданого. Совсем без приданого, пойми! У нас долгов — на полгубернии. Если не заплатим через месяц, опишут последнее: дом продадут с молотка, нас — в долговую яму. А он... он всё оплатит. Клавдия подхватила, зачастила, запричи

Бревенчатый дом уборщицы Зинаиды был стар. Посерели от времени бревна сруба. Он выходил окнами на проезжую часть. Низкий забор, заросший пыльной травой, отделял двор от дороги. Двор, вытоптанный посередине, тоже зарос серой травой. Калитка была на запоре, но хозяйка просунула руку под низом и отвернула завертку — нехитрую затею против чужого человека.  Начало Предыдущая часть 7 Не весь дом принадлежал ей, а лишь небольшая часть его – крыльцо справа, две комнаты, а меж ними коридор и маленькая кухня. Печь была общая – на троих хозяев. Топили и чистили по очереди.  Большая часть дома принадлежала хозяевам крыльца слева, а сзади было еще крыльцо – там, по словам Зинаиды, лишь маленькая клетушка и лестница на холодную мансарду. Жила там одинокая пожилая женщина – учительница. Евгения – немолодая квартирантка, эвакуированная когда-то из Ленинграда, гостям удивилась, но ничуть не расстроилась. Чемоданы и узлы ее уже были собраны, и Василий вызвался проводить ее на вокзал, посадить в поезд, о