Евгений Перевалов

— Слышишь, деда? Опять в углу вздохнуло. Будто кто-то тяжелый, большой, на другой бок ворочается. Мальчишеский голос дрожал, срываясь на шепот. Темнота в углу казалась густой, как деготь. — Это, внучек, северный ветер сруб проверяет, на прочность пробует. А может, и прадед твой, Евсей, недоволен, что мы печную заслонку рано закрыли. Тепло бережет. — Скажешь тоже... Прадед сто лет как в земле. Крест на погосте вон, мхом порос. — В земле — кости, Игорек. А душа — она здесь, в дереве. В каждой трещинке. Каждый венец тут не просто так уложен, а с молитвой да с умыслом. Этот дом — он ведь живой. У него и сердце есть, и память. Матвей замолчал, прислушиваясь. Снаружи, за толстыми, посеребренными временем стенами, бесновалась вьюга. Она швыряла горсти снежной крупы в маленькие оконца, выла голодным зверем в печной трубе. Но внутри пахло надежностью: сухим мхом, ржаным хлебом, старой овчиной и чуть-чуть — чабрецом, пучки которого висели под потолком. — Ладно, спи давай. Завтра день тяжелый бу