Александр Бор. Рассказы.

Студентка, работая над курсовой о языческих культах Поволжья, получает рукописные «Записки земского лекаря» XIX века | Тишину читального зала Ленинской библиотеки, густую и вязкую, как старый мёд, нарушал лишь сухой шелест страниц да покашливание седого профессора в третьем ряду. Светлана, студентка-третьекурсница истфака МГУ, уже четвертый час сидела, сгорбившись над стопкой фолиантов. Её курсовая по теме «Женские языческие культы Поволжья» трещала по швам, превращаясь из научного изыскания в унылое изложение результатов чужих исследований. Всё казалось пресным, выхолощенным, мертвым. Отчаявшись найти хоть крупицу живой истории, Света попросила у пожилой библиотекарши что-нибудь «не из основного фонда, возможно, из личных архивов этнографов». Та, смерив её скептическим взглядом, ушла. И через полчаса вынесла невзрачную рукописную, даже не книгу, а скорее, блокнот в потрескавшемся кожаном переплете. – «Записки земского лекаря Н-ской губернии», – простуженным голосом проскрипела о

Простой учительнице доверили то, что не под силу армии – спасти 2000 детских жизней | Матрёна стояла у крошечного оконца землянки и смотрела, как догорает закат. Он горел, и багрянец его, густой, как свежая кровь, заливал верхушки сосен, заставляя их чернеть обугленными силуэтами на фоне неба. Последний – относительно мирный закат. Она не знала этого, но чувствовала каждой клеточкой, всем своим женским материнским естеством. Скоро начнётся ад. Ещё вчера, в той жизни, что теперь казалась сном, она была просто учительницей. Матрёна Исаевна Вольская. Худенькая, с большими серьёзными глазами и тёплыми ласковыми руками. Учительница начальных классов из деревни Басино, что в Духовщинском районе Смоленской области. Её маленькая вселенная состояла из запаха мела и мокрых варежек, из скрипа перьев в чернильницах-непроливайках, из детского шёпота на задней парте. Она учила выводить первые буквы, складывать из «м», «а», «м» и «а» самое главное слово на свете. Знала по имени каждого ребёнка на три

Пришла квитанция ЖКХ: "Обслуживание парадоксального контура". Пошёл разбираться. Лучше бы не ходил | Всё началось в понедельник, когда я открыл почтовый ящик и обнаружил квитанцию за коммунальные услуги. Сумма в ней была такая, что я сначала подумал, будто это не платёжка, а предложение выкупить несколько метров моей же собственной квартиры – только заново. Но нет – в графе «наименование услуги» значилось моё имя, адрес и даже отчество, правда, написанное с ошибкой, что придавало документу особую юридическую достоверность. Я сел за кухонный стол и начал разбираться. «Водоснабжение холодное» – 840 рублей. Логично. Вода из крана, действительно, холодная. Настолько холодная, что я подозреваю: она приходит к нам напрямую с побережья Северного Ледовитого океана, ибо заметно мутноватая и солоноватая. Причём стоически преодолевая все промежуточные инстанции: тайгу, болота и прочую вечную мерзлоту, которая, по последним научным данным, начинает понемногу оттаивать. «Водоснабжение гор

Предыдущая глава | Начало. Глава 1 | Он стал живым воплощением темной стороны России. Для солдат в окопах, которые гибли тысячами из-за нехватки снарядов и бездарности генералов, он был виновником всего. Легенды о том, что «Гришка с немкой-царицей» продали Россию, передавались из уст в уста, становясь страшнее и правдоподобнее любой официальной пропаганды. Он стал удобной и понятной причиной всех бед. А в это время в Петрограде зрело другое. Ненависть к нему объединила всех: и великих князей из дома Романовых, видевших в нем позор своей семьи; и либеральных политиков, считавших его главным препятствием на пути к реформам; и крайних монархистов, которые понимали, что этот мужик дискредитирует саму идею самодержавия. Люди, которые ненавидели друг друга, нашли общую точку приложения своей ненависти. Имя этой точки было Григорий Распутин. Он чувствовал это. Его звериное чутье кричало об опасности. Он стал подозрительным, еще более резким. Иногда в его глазах появлялся откровенный

"Меня убьют – и через полгода никого из вас не станет", – предрекал пьяный Распутин. Он словно видел будущее | Предыдущая глава | Начало. Глава 1 | Дворец принял его так, как больное тело принимает сильнодействующее лекарство: с облегчением и страхом одновременно. Он не получил ни чина, ни официальной должности. Его статус был туманен и оттого всемогущ. Он был просто «наш Друг». Два этих слова, произнесенные тихим голосом императрицы, открывали перед ним любые двери, заставляли замолкать министров и гнуться в поклоне генералов. Его присутствие изменило саму атмосферу дворца. Из коридоров исчез запах карболки и отчаяния, его сменил густой, терпкий запах самого Григория – запах дегтя, овчины и здоровой крестьянской плоти, который казался императрице ароматом самой жизни, самой земли русской, которую она так отчаянно пыталась понять и полюбить. И она чувствовала своей израненной душой, что именно с этим запахом вливается здоровье и сила природы в больную кровь наследника престола. Он стал

В Доме Павлова родился 25-й боец гарнизона. Ему было несколько часов от роду | Сталинград сорок второго года уже нельзя было назвать городом. Города имеют улицы, вывески, окна с геранями и детский смех во дворах. У Сталинграда осталось только имя — и рана. Огромная дымящаяся рана на теле земли, из которой сочились огонь, сталь и безмерное человеческое горе. В самом центре этой раны, на улице Пензенской, 61, стоял, казалось бы, обыкновенный четырёхэтажный дом. Однако уже через полгода его будут называть Домом Павлова. О нём напишут в учебниках, а немецкий генерал скажет, что за один этот дом положено больше солдат вермахта, чем за взятие целого Парижа. Но тогда, в те дни, это был просто дом. Обгоревшая коробка с пустыми глазницами вырванных окон. Воздух здесь можно было резать солдатским штык-ножом. Он был густым, как пропитанная кровью шинель, и пах тротилом, известковой пылью, карболкой и липким животным страхом. С низких сводов то и дело сыпалась крошка — это наверху в кирпичную плот

Он давал им прощение без покаяния. За это высший свет Петербурга боготворил простого мужика | Предыдущая глава | Начало. Глава 1 | Но ни Казань, ни Нижний не были его целью. Это были лишь ступени. Здесь он оттачивал свой дар, копил деньги, а главное – обрастал связями. Каждый исцеленный, каждый облагодетельствованный купец или чиновник давал ему рекомендательное письмо к кому-то еще более важному в следующем городе. Его паутина разрасталась, становясь все прочнее. И вот, в одном из киевских монастырей, куда он заехал «помолиться святыням», он познакомился с ней. Это была графиня, фрейлина императрицы, приехавшая на богомолье из самого Санкт-Петербурга. Она страдала от «нервов» – так тогда называли глубинную тоску и неудовлетворенность, от которой не спасали ни балы, ни наряды. Григорий провел с ней всего один вечер. Они гуляли по монастырскому саду, и он говорил. Он говорил ей о пустоте ее жизни, о бессмысленности блеска, в котором она живет, о том, что ее душа больна и жаждет настояще

Монах учил его смирению. Распутин научился лишь казаться смиренным | Начало. Глава 1 | Его приняли в число «трудников». Он таскал воду из реки, колол дрова для просфорни, мел каменные полы в соборе. Днем он был тенью, безропотным исполнителем, а по ночам, когда монастырь затихал, он пробовал свою силу. Сперва на малом. Он смотрел на злую монастырскую собаку, что кидалась на всех, и беззвучно приказывал ей умолкнуть. И та, заскулив, поджимала хвост и уползала в свою конуру. Он входил в трапезную, и монах, раздававший кашу, против воли клал ему самую большую порцию, со дна котла. Это были детские, почти мальчишеские забавы, но с каждым разом Григорий чувствовал, как крепнут невидимые мускулы его воли. Он учился не говорить, а внушать. Не просить, а брать, заставляя чужую волю сгибаться перед его собственной. Но вскоре ему стало этого мало. Он чувствовал, что его дар – не для усмирения собак и выпрашивания лишней ложки каши. Это был пока всего лишь необработанный алмаз, которому требовалс

Пророчество гласило ему: "Ты либо святой, либо дьявол" | Снег жалил лицо, как рой ледяных ос. Он не таял, а сухой колючей пылью впивался в кожу, забивался под воротник рваного тулупа, леденил затылок. За спиной Григория выла и улюлюкала родная деревня Покровское. Не вся, конечно, а лишь та её часть, что сейчас гнала его, как паршивого пса, – взъярившаяся толпа с вилами и ухватами. – Вор! Конокрад! Вон из наших мест, нечестивец! Самым громким был голос Ефима Кулакова, деревенского богатея, чей лучший жеребец пропал два дня назад. Именно Ефим, ткнув своим мясистым пальцем в Григория, объявил его виновным. Доказательств не было, лишь старая дурная слава Гришки Распутина – гуляки, драчуна и обладателя жутких, проникающих в самую душу глаз. Григория толкали в спину. Он споткнулся, упал на колени в глубокий рыхлый сугроб. Холод мгновенно просочился сквозь дырявые штаны, но он его будто не заметил. Он медленно поднял голову, и толпа, на миг готовая наброситься, невольно попятилась. В его глаз

Внучка пошла в лес к могиле прабабушки-ведьмы. То, что случилось дальше, изменило врача навсегда | Начало. Глава 1 | Тропинка вывела ее на небольшую поляну. Посреди поляны стоял замшелый деревянный идол или крест, вросший в землю. А у его подножия сидела женщина. Она не выглядела старой, но Аня вдруг почувствовала, что ей сотни лет. Длинные черные, с чуть синеватым отливом волосы были распущены, и местами в них проглядывали ручейки серебристой седины, а глаза… глаза горели в полумраке зелеными светлячками. Она была одета в холщовую рубаху, и от нее исходила невероятная сила: природная, древняя. – Пришла, – сказала женщина голосом, похожим на шелест листвы. Голос был незнакомым, но Аня почему-то уже знала – это Аксинья. – Долго же я тебя ждала, кровинушка моя рОдная. Сила в тебе есть, только спит она, задавленная книжками мудрёными да железками блестящими. Ты лечишь последствия, а не причину. Смерти боишься, а она – лишь часть жизни нашей. Не враг она, а попутчик. Аксинья подняла руку и