Александр Титов

3 июня 1982 года, около двух часов ночи по местному времени. Точка 17°48′ южной широты, 97°51′ восточной долготы - просторы Индийского океана, в 560 километрах к западу от Кокосовых островов. К водной глади на парашюте спускается небольшой космический аппарат - около трёх с половиной метров в длину, странной приплюснутой формы. Его уже ждут. К месту приводнения подходит советская группа из пяти кораблей. Но на радарах есть ещё кое-кто. С базы на австралийских Кокосовых островах к месту приводнения подходит противолодочный «Орион». Через несколько часов рядом с ним появится ещё один американский разведчик. В небе над интересующей нас точкой становится тесно. Напряжение доходит до такого момента, что с одного из советских вертолётов выпустят сигнальную ракету поперёк курса по которому к месту приводнения заходил «Орион». Разведчик отвернёт. Но успеет сфотографировать всё, что нужно. Через несколько недель эти снимки лягут на стол в НАСА. Аппарат назывался БОР-4. Это была уменьшенная вдво

Байконур. Четыре часа ночи. Минус восемь градусов. Прожекторы заливают белым светом конструкцию, которую инженеры называют между собой просто «изделие 1К». К ракете «Энергия» пристёгнут орбитальный корабль «Буран». Внутри нет ни одного человека. Вообще ни одного. В 06:00:01 по московскому времени 15 ноября 1988 года двигатели дали тягу. Земля задрожала. Ракета ушла в предрассветное небо над казахской степью. И где-то там, в этот момент, тихо начался единственный в истории человечества эпизод, который так и не был повторён: полностью автономный орбитальный полёт многоразового космического корабля с автоматической посадкой на взлётно-посадочную полосу. Не на парашюте. Не в море. На бетон. С точностью плюс-минус три метра. Самостоятельно. Решение создать «Буран» родилось не из романтики освоения космоса. Оно родилось из страха. В 1972 году NASA анонсировало программу Space Shuttle. Советские военные аналитики разобрали проект по цифрам и пришли к неприятным выводам: грузоподъёмность 29 то

Представьте: просторный загородный дом в ста километрах от Москвы. Раннее утро, пение птиц, лай собак. Хозяин этого дома — один из самых узнаваемых врачей страны, человек, которому доверяют миллионы. Но за завтраком его окружают не дети и не супруга. Только верные псы и кот. Как получилось, что человек с такой оглушительной биографией встречает свои лучшие годы именно так? И почему его семья — это не уютная картинка из журнала, а целая карта с точками в Москве, Париже и Кишинёве? Пятнадцатого сентября 1953 года в Ленинграде родился мальчик, которому уже при рождении был выдан негласный семейный приговор: стать врачом. Никаких альтернатив. Когда маленький Саша однажды заявил, что хочет быть шофёром, родные не стали спорить — просто мягко заметили: у хорошего доктора обязательно будет свой автомобиль. Фамилия Мясников в медицинском мире звучала как отдельный диагноз. Прадед — земский лекарь из Тверской области, который строил бесплатные больницы для крестьян и оперировал в полевых услови