Популярная наука

Российские ученые из Сколково смоделировали, сколько лет может прожить человек, если исключить внешние факторы. Исследователи Сколковского института науки и технологий и Института искусственного интеллекта AIRI рассчитали, как случайные ошибки в ДНК могут ограничивать человеческую жизнь. Согласно их модели, если оставить только соматические мутации (и победить победить все остальные причины старения), медианная продолжительность жизни составит 146–194 года. В отдельных модельных сценариях редчайшие долгожители доживают до 550 лет. Это получается абсолютным пределом жизни. Но по-настоящему важны не эти цифры. Печень накапливает мутации втрое быстрее мозга, но более живуча! Как же так? Клетки печени набирают около 53 однонуклеотидных мутаций в год, а нейроны — примерно 18. Печень повреждается втрое быстрее мозга и всё равно способна пережить его на тысячелетия. Значит, наш предел определяет не то, как быстро ломаются клетки, а то, умеет ли организм заменять их, не теряя самого челов

Под Новосибирском, в наукограде Кольцово, 12 августа официально открыли СКИФ — Сибирский кольцевой источник фотонов. Кольцо длиной 476 метров. Проект масштабный - вложили в него больше 50 миллиардов рублей, а весь процесс занял восемь лет - от идеи до перерезания ленточки. В новостях его назвали «мегасайенс», «ускорителем частиц» и «установкой поколения 4+». И у нормального человека в голове щёлкает: ускоритель — значит, коллайдер. Значит, что-то во что-то врезают и ищут частицы. Но вот в чём фокус: в СКИФе никто ничего сталкивать не собирается. Электроны там разгоняют почти до скорости света ради того, чтобы они... теряли энергию. В виде света. Так зачем стране полукилометровое кольцо, построенное ради побочного эффекта? Давайте разбираться в этом устройстве. Меня часто спрашивают - а какой интерес от такой дорогостоящей штуки обычным людям? Выглядит, как просто игрушка для любопытных ученых, которые там что-то тестируют. На самом деле, цепочка исследований ведет к вполне практичным

В средневековом Валансьене виноградная косточка пролежала во влажной земле около шести веков. Когда учёные прочитали её ДНК, выяснилось: она генетически идентична современному Пино Нуар — главному красному сорту Бургундии и одному из основных сортов для шампанского. Средневековые виноградари выращивали тот же генотип, который сохранился до наших дней благодаря размножению черенками. В исследовании, опубликованном 24 марта 2026 года в Nature Communications, учёные получили древние геномные данные из 49 археологических косточек — 47 из Франции и двух с Ибицы. Вместе с ранее изученными образцами они охватывают почти четыре тысячелетия: от бронзового века до конца Средневековья. Получилась не история вина как напитка, а генетическая родословная европейских лоз. Откуда учёные знают, что прочитали древнюю ДНК, а не случайное современное загрязнение? У старых молекул есть узнаваемый «почерк»: со временем они распадаются на короткие фрагменты, а на концах цепочек возникают характерные химичес

Представьте советское поле 1940-х годов. Между картофелем и льном растёт невысокий жёлтый цветок, а колхозникам за перевыполнение плана обещают автомобильные покрышки и резиновые сапоги. Потому что урожай здесь считают не только в центнерах корней, но и в килограммах каучука. Это кок-сагыз — среднеазиатский родственник обычного одуванчика. Зачем стране понадобилось буквально выкапывать резину из земли, если уже существовала химия Лебедева по которой в СССР создавали синтетический каучук? Ответ прост. В 1930-40-е каучук был военным сырьём. И его остро не хватало в нужном качестве. Синтетический каучук оставался дорогим, технологически сложным и по ряду свойств уступал натуральному каучуку. Кок-сагыз — это не «любой одуванчик с газона», а растение, которое ботаники выделяли как каучуконосный вид. Внешне оно похоже на знакомый жёлтый цветок, но ценили его не за корзинку, а за корень: в млечном соке корня накапливались частицы каучука. То есть главный герой выглядел как сорняк, а по докум

Корабль из бетона в океане звучит как ошибка: бетонный блок уходит на дно, а судно из того же материала будто обязано повторить его судьбу. Некоторые такие суда проходили тысячи километров. Другие пережили своих создателей и до сих пор остаются на плаву. Так почему бетонный корабль не тонет — и зачем инженеры вообще решили строить флот из материала для мостов и фундаментов? Кусок бетона тонет, потому что он плотнее воды. Но корабль — не кусок материала, а оболочка с большим объёмом воздуха внутри. По закону Архимеда вода выталкивает тело вверх с силой, равной весу вытесненной воды. Если вытесненная вода тяжелее судна, корпус всплывает. Вода не интересуется, из чего сделаны борта. Она видит только общий вес и объём. Так же держится на воде стальной корабль. Сталь намного плотнее воды, но стальной лист образует полую форму. У железобетона принцип был тот же: арматура принимала растяжение, бетон работал на сжатие, а весь корпус рассчитывали так, чтобы он оставался водонепроницаемой чашей

Пляж — это про шезлонг, мороженое и детей с ведёрками, такие же ассоциации возникают? Ну, максимум про обгоревшие плечи. А теперь другой кадр: тот же берег, та же деревня у воды, ночь, и с моря высаживаются вооружённые люди, которые пришли не за рыбой. Пришли за вами. В XVI–XVIII веках для многих средиземноморских побережий это был реальный риск. Доставалось Испании, Италии, югу Франции, а временами Ирландии, Англии и даже....Исландии. Кто превратил плен в индустрию и почему она исчезла только в XIX веке?Давайте разбираться. Их принято называть берберийскими корсарами — по старому европейскому названию североафриканского побережья, а не по составу команд: команды были смешанные. Базы располагались в Алжире, Тунисе, Триполи и марокканском Сале. Первые три формально признавали османского султана, но жили своим умом и своим бизнесом. А бизнес был простой: захватить корабль или деревню, людей продать или предложить выкупить обратно. Точнее называть их не пиратами, а корсарами: они выходи