Алла Старикова (Давыденко)

– Я тут не гостья...

– сказала Рита и поставила свою сумку прямо на бабушкину банкетку, обитую зеленым бархатом.
Я промолчала. Стояла в прихожей со связкой ключей в руке и смотрела, как золовка стягивает сапоги, не наклоняясь, а упираясь носком в задник. Как будто это самый обычный вечер, и она заходит к себе домой

Кольцо я сняла в тот же вечер, когда Шура мне все рассказала...

Тянула с пальца, а оно не шло, приросло за столько лет, будто в кожу вплавилось. Крутила, мылом мазала, а потом рванула зло, до ссадины, и бросила в стеклянную банку на полке, где соль крупная хранилась. Думала, что навсегда.
А потом надела обратно. И вот это, может, была моя главная ошибка.
Мы с Егором жили в Талице, в доме, который еще его отец рубил. Дом крепкий, а жизнь – как повезет. Катька у нас рано уехала в город, только-только школу окончила, и мы остались вдвоем. Егор – мужик рукастый, плотник от Бога, наличники резал так, что с соседних деревень заказывали. Только руки у него были хороши для дерева, а для семьи не в

Девочки на довольствии.

Ирина Ас

Семья Вершининых жила в своем большом доме уже лет пятнадцать, и за эти годы Елена привыкла к тому, что жизнь штука предсказуемая. Муж Андрей встает в семь, уезжает в свой офис, старший сын учится в престижном университете на инженера-физика, младший пока еще маялся в старших классах и мечтал о том, чтобы ему тоже купили машину, как старшему.
Дом стоял на солидном участке, второй этаж был изначально спроектирован как полноценное жилье для подросших детей. Отдельный вход с улицы по металлической лестнице, маленькая кухонька, душевая, две комнаты. И когда Денис окончил школу и поступил на бюджет в тот самый вуз, куда поступать без огромного везения или блата во

Всю жизнь мамина квартира сияла так, что хотелось зажмуриться...

Полы отражали люстру, окна блестели до рези в глазах, кухонные полотенца пахли крахмалом. Поэтому когда я открыла мамину дверь и увидела грязные разводы на полу, гору немытой посуды и тяжелую, въевшуюся пыль на полках, у меня подкосились ноги.
Но по-настоящему меня добили мамины руки, которые она впервые не прятала от меня. Скрюченные пальцы, вздутые багровые суставы. Руки, которые больше не могли выжать тряпку.
Впрочем, я забегаю вперед. Надо по порядку.
***
Мама звонила мне каждое утро. Я даже трубку не успевала поднести к уху, а она уже говорила:
– Ну? Ты помыла полы в своем бомжатнике?
Ни «доброе утро», ни «как спало