Рассказы от Анны Медь

Картошка в этом году уродилась мелкая, но ее было много ... Зинаида перебирала ее в погребе. Уже второй час она откладывала подгнившую в отдельное ведро. Руки давно онемели от холода, пальцы не слушались. Но она продолжала работать, потому что работа - это единственное, что у нее всегда получалось. Единственное, за что было не стыдно. Наверху хлопнула дверь. Зинаида поняла, что муж вернулся раньше обычного. Она замерла, прислушалась. Голос его сначала доносился неразборчиво, потом стал громче. Муж говорил по телефону и смеялся так, как с ней не смеялся уже лет двадцать, молодо, с придыханием. Будто ему не пятьдесят шесть, а двадцать пять, и вся жизнь еще впереди. Зинаида опустила картофелину в ведро, обтерла руки и поднялась по деревянным ступенькам наверх. На кухне пахло его одеколоном и чем-то еще сладким, цветочным, дешевым. Таких духов в их сельпо не продавали. Она бы знала. - Чай будешь? - спросила Зинаида, стараясь говорить ровно. Муж обернулся, все еще улыбаясь, и его улыбка превратилась в гримасу. - Буду, только не сейчас, мне еще в правление надо, - ответил он. И ушел, даже не поужинав. Зинаида села за стол, сложила руки. Она долго сидела так, глядя в окно, уже темнело, октябрьский ветер гнал по двору палую листву. Она знала, если честно, давно уже знала, просто не хотела верить. Гнала от себя эти догадки. Так отодвигают тарелку с остывшим супом, который все равно придется доесть. Нюра зашла на следующий день под вечер и принесла пустую банку из-под огурцов. Возвращала, хотя могла бы и не возвращать, Зинаида таких банок за свою жизнь раздала без счета и давно перестала их считать.

- Эта комната - моя! - заявила свекровь ... Это прозвучало так неожиданно и дерзко, что я растерялась. - Вот это наглость! - только и подумала я. - Вот так вот, между прочим, словно о погоде… Свекровь стояла посреди стен, пахнущих сырой штукатуркой, и водила пальцем по воздуху. Это она так мебель мысленно расставляла. - Вот здесь поставлю комод, - мечтательно говорила она, - а тут кресло будет. А вот здесь, у окна, я творческий уголок оборудую... Как-никак, мне нужен свет для вышивания. Я молчала. Хотя сказать свекрови мне хотелось очень многое.

Ты не уделяешь мне внимания, - пожаловался Антон ... - После рождения ребенка ты стала какой-то… Ты меня вообще видишь? - Вижу, - сказала я, - на тебе надета синяя рубашка. Муж болезненно поморщился. - Да я не об этом вообще! - раздраженно воскликнул он. - Не про рубашку я говорю! - А про что? На руках у меня заворочался Мишка и ткнулся носом мне в шею. Он всегда так делал, когда хотел есть. Этот маленький, бесконечно голодный человек, который появился у нас четыре месяца назад и с тех пор забирал все мои силы, все мое время и все мои мысли. - Ни про что! - пробурчал муж. - Ладно уж, проехали. Корми давай своего ребенка! Он ушел на работу, даже толком не попрощавшись.

- Ася, не раздувай из мухи слона, - с издевательской усмешкой отозвалась Жанна ... Она смотрела на меня через зеркало, продолжая подкрашивать губы перламутровым блеском. - Витя же сам сказал мне, бери, если что. Золовка заняла нашу гостиную три недели назад, превратив ее в свою спальню. Она умоляла пустить ее. Говорила, что ей некуда идти, что у нее ремонт и пыль до потолка. Мол, боится задохнуться. Я скрепя сердце согласилась, хотя чувствовала, что добром это не кончится. Я смотрела на ее затылок с мелкими кудряшками, которые она накручивала каждое утро. Жанна специально для этого вставала в шесть утра, грохотала чем-то в ванной, хотя прекрасно знала, что я могу проспать до восьми. Конверт с деньгами мы с мужем хранили в платяном шкафу под стопкой постельного белья. Потому что Витя не доверял банкам, а я устала с ним спорить и смирилась. - Куда могут деться деньги из дома? - думала я. Наивная! А сейчас в конверте было ровно на тридцать восемь тысяч меньше, чем позавчера.

- Лена, это просто несерьезно! - с обидой сказала мама ... Я не ответила. Мама долго пристально смотрела на меня, потом отвернулась. Я, наверное, понимала ее. Обидно, когда твой ребенок упорно делает не то, что ты считаешь правильным. - Мужчина должен быть добытчиком, - наконец выдала мама. - А твой Юрий? Разве он добытчик? *** Все началось три года назад, когда я привела Юру знакомиться с родителями. Помню тот день до мелочей. Стоял май, сирень буйствовала под окнами родительской хрущевки, от ее аромата кружилась голова. Мы стояли на лестничной площадке, и я никак не решалась нажать на звонок. Юра держал меня за руку, его ладонь была сухая и теплая, не как у бывшего Игоря. У того от волнения вечно потели руки, а еще от вранья, как я потом поняла. Мама открыла дверь и… изменилась в лице. Сначала она увидела меня и обрадовалась. Потом ее взгляд упал на робко мнущегося за моей спиной Юру. Радость сменило недоумение, а потом появилось выражение, которое я помнила с детства. Мама всегда так смотрела, когда я приносила тройку по математике. Она окинула Юру оценивающим взглядом от стоптанных кедов до мятой футболки с каким-то глупым принтом. Конечно, это был не Игорь с его крутой машиной и запахом дорогого парфюма.

Нина всегда зажигала свечу по вечерам ... Не потому, что верила, не потому что надеялась - просто так повелось. Руки сами тянулись к спичкам, когда за окном темнело, а на кухне становилось тихо и пусто. Соседи, наверное, думали - набожная. А она и сама не знала, кому молится: за упокой или за здравие. Их городок затерялся среди уральских сопок - ни большой, ни маленький, обычный. Завод, несколько школ, поликлиника, рынок по выходным. Нина здесь родилась, здесь выросла, здесь похоронила родителей. Отсюда провожала мужа в командировку, откуда он не вернулся. Сергей. Как давно она не произносила это имя вслух. В мыслях - да, каждый день. А вслух – незачем и не кому. Они поженились по любви, такой, от которой кружилась голова и подкашивались ноги. Соседки по общежитию завидовали: Нинка-то отхватила инженера, видного, с перспективой. А Нина и не думала ни о какой перспективе. Просто любила отчаянно, до звона в ушах, как умеют любить только в двадцать с небольшим, когда кажется, что впереди вечность. Жили в комнатке при заводе: восемь метров, койка у стены, стол под окном. Сергей чертил по вечерам какие-то схемы, а Нина проверяла тетрадки - она работала в начальной школе, вела первый класс. Дети ее обожали. Она умела так рассказывать сказки, что даже самые отпетые хулиганы замирали с открытыми ртами. Когда узнала, что беременна, не сказала Сергею сразу. Хотела сделать сюрприз на его день рождения. Носила эту тайну, как драгоценность, прижимая руки к животу, когда никто не видел.

- Мама, это временно! - воскликнул Андрей ... - Клянусь, через неделю, максимум через две, мы съедем! За спиной сына маячила Ленка с младшим на руках, а двое их старших детей уже тащили в прихожую объемные сумки. - Что случилось, Андрей? - справившись с удивлением, связанным с их внезапным появлением, спросила я. - Ну… - он на миг замялся. - Нас выставили. Короче, хозяйка квартиры... - Ясно, - сказала я и отступила от двери. Интуиция моя, к слову сказать, просто криком кричала: не пускай! Но разве можно не пустить собственного сына с внуками, когда младшенький Семка тянет ко мне свои пухлые ручонки и лепечет «баба, баба»?

Пристав был молодой, с рыжеватыми усами и той особой вежливостью ... которая бывает у людей, привыкших сообщать плохие новости. - Ваши документы, пожалуйста. И документы на автомобиль, - сказал он. Настя протянула права, техпаспорт. Максим рядом как-то странно замер, не то чтобы напрягся, а словно перестал дышать. Она еще подумала мельком, нервничает, что ли? Всегда терпеть не мог любые проверки, очереди, формальности. - Транспортное средство оформлено на вас? - пристав смотрел на Настю. - Да, на меня. - А вы, - он повернулся к Максиму, - водительское удостоверение предъявите. Максим полез в карман куртки. Пристав сверился с планшетом. Потом еще раз. И тогда его лицо изменилось, стало профессионально-непроницаемым. - Выйдите из машины, пожалуйста. Настя смотрела, как ее муж Максим стоит на обочине, пристав что-то говорит ему негромко, а Максим кивает. Кивает и кивает, как китайский болванчик. Потом пристав подошел к ней. - Вы в курсе, что у вашего супруга задолженность по алиментам?

На его могиле у старого дуба лежит камень ... На нем выбито: «Тот, кто вернул мне семью». Но это потом. А сначала был сарай, декабрьский холод и два жёлтых глаза в темноте. *** Раньше здесь было шумно. Муж Николай что-то вечно мастерил в сарае, стучал молотком. Дети носились по двору, ссорились из-за качелей, таскали яблоки из соседского сада. Мать, пока была жива, гремела посудой и ворчала, что молодежь разучилась толком чистить картошку. Теперь-никого. Николай ушел несколько лет назад, не дотянув до пенсии совсем немного. Сердце. Упал прямо в огороде, у грядки с помидорами. Варвара нашла его только через час, вышла позвать к обеду.

- Не жадничай и отдай моей племяннице свой костюм! - потребовал Коля ... - Танька приехала, говорит, ты обещала. Так что… - Какая Танька? - перебила я. - И какой еще костюм? - Ну моя племянница же, - пояснил муж, - ты же говорила, что отдашь ей тот синий костюм, который купила недавно. И тут до меня наконец дошло. Речь шла о моем новом костюме за восемь тысяч. Его я покупала для собеседования, это был мой шанс на нормальную работу после трех лет декрета. Пиджак сидел на мне очень хорошо и подчеркивал талию, которую я с таким трудом вернула после родов, делая эти невозможные планки каждое утро, пока Софа спала. А теперь, значит, Танька… Двадцатидвухлетняя Танька, которая работала в салоне красоты и красила ногти богатым клиенткам. Ей, видите ли, нужен был костюм на свадьбу подруги. И Коля почему-то решил, что я должна отдать свой костюм ей…