Рассказы от Анны Медь

В квартире был кто-то чужой, Марина поняла это сразу... Она даже куртку не успела расстегнуть и застыла прямо на пороге, невольно сжав внучкину руку. Потянулась было за телефоном, но тут из гостиной выплыла совершенно незнакомая женщина. А на ней… Марина незаметно ущипнула себя, чтобы убедиться, что не спит… На ней было надето Маринино платье. Это темно-вишневое платье она надевала всего дважды: на юбилей мужа и на новогодний корпоратив. Незнакомка посмотрела на Марину с выражением человека, которого застали за чем-то неловким, но ничуть не стыдным. - Здравствуйте. А вы, наверное, Марина? - спокойно произнесла она. - Очень приятно познакомиться, я Рита.

Тамара шла по тропинке вдоль забора с бензопилой в руках... и это явно был не самый лучший момент в ее жизни. Несколько минут назад она подошла к своему дачному домику и заметила машину Бориса на соседском участке. Его серый внедорожник, который она узнала бы из тысячи. С царапиной на левом крыле, которую он так и не удосужился убрать за три года. Автомобиль стоял прямо на Светланином дворе, за калиткой. В голове у Тамары разом пронеслось все, и мужнины вечерние «задержался на работе», и его внезапные субботние отлучки, и странная привычка то и дело уезжать на дачу… Дачный поселок вокруг жил своей обычной утренней жизнью. Где-то жужжала газонокосилка, пахло скошенной травой и чьими-то оладьями. А у Тамары внутри будто лопнула какая-то старая, натянутая до предела струна… *** Вчера вечером Борис снова поехал на дачу якобы для того, чтобы подлатать крышу сарая. Она не поехала с ним, а утром решила сделать сюрприз - нажарила обожаемых мужем сырников, села в электричку и приехала. Только вот, похоже, сюрприз ждал не его, а ее… Тамара открыла свою калитку и машинально двинулась к сараю. Войдя внутрь, она сняла со стены бензопилу, которую Борис купил в прошлом году. Он ей так гордился. Женщина перехватила ее покрепче, развернулась и зашагала к калитке. Она не думала о том, что делает. Точнее, думала, но мысли были странные, обрывочные. Тридцать лет брака. Двое взрослых детей. Общая квартира, эта дача, машина и метис хаски по кличке Фунт, которого Борис как всегда взял с собой. Он сейчас трусил за Тамарой следом, помахивая хвостом.

Тамара возвращалась домой... Ноги ее гудели так, будто она не за столом сидела всю ночь, а таскала мешки с цементом. Закрытие отчетного периода далось ей тяжело. Цифры плыли перед глазами, не складывались, капризничали. Пришлось пересчитывать трижды, пока баланс не сошелся копейка в копейку. Зато теперь, в семь утра, все было сдано, проверено и подписано. Она поднялась на свой четвертый этаж, открыла дверь… И с удивлением обнаружила в прихожей чужие ботинки, три пары. Грязные, с налипшей глиной, громоздкие. Тамара аккуратно переступила через них и повесила пальто на единственный свободный крючок. *** Все еще недоумевая и гадая, кто это мог к ней пожаловать, она прошла на кухню. - Наверное, Кристина кого-то привела, - с досадой пробормотала она себе под нос. На столе, прямо на маминой вышитой скатерти, громоздились пустые бутылки, тарелки с засохшими остатками еды и самодельная пепельница. А на самом видном месте скатерти темнело рыжеватое пятно с обугленным краем. Кто-то положил сигарету прямо на ткань… Тамарина мама вышивала эту скатерть два года, и узор на ней был по-настоящему ювелирной работой. Тамара дорожила этой скатертью. А тут - такая варварская дырка… Да кто же это сделал-то?! *** В гостиной на диване спали трое незнакомых мужчин. Один свернулся калачиком, натянув на себя одеяло. Второй лежал на спине, раскинув руки, и храпел мерно, с присвистом. Третий устроился на полу, подложив под голову диванную подушку. Тамара прикрыла дверь гостиной и пошла к своей спальне. Там, к счастью, никого не было. Дочь, недавно вышедшая замуж и въехавшая к ней «на пару дней» месяц назад, жила с зятем в дальней комнате. Но кто-то в спальне все же побывал, мамина фотография стояла на прикроватной тумбочке криво, была сдвинута к самому краю. А к снимку присоседился грязный стакан с мутной жидкостью на донышке… Тамара машинально поставила фотографию правильно и, услышав, как на кухне зашумела вода, направилась туда, прихватив с собой стакан. *** У раковины стоял зять. На нем был надет ее старый вишневый махровый халат с потертыми манжетами. Халат был Тамаре по щиколотку, а Артему едва доходил до колен и смотрелся на нем весьма нелепо. Зять обернулся и широко улыбнулся ей. - О, доброе утро, тещенька. Нам бы чаю. Организуете? Тамара посмотрела на него долгим, неподвижным взглядом. - Организую, - негромко сказала она.

Я открыла калитку и увидела сына в компании какого-то мужчины... который фотографировал мой дачный дом. Они стояли на дорожке, выложенной моими же руками. Незнакомец щелкал камерой телефона так спокойно и уверенно, будто это была его собственная дача. Меня они не замечали. - Рома, - тихонько позвала я сына. Ромка тут же обернулся и, увидев меня, несколько смешался. - О, привет, мам… - пробормотал он. - А мы тут вот… - Плюшками балуемся, - совершенно некстати пронеслось у меня в голове. - Что ты тут делаешь, Рома? - спросила я и перевела взгляд на фотографа. - Кто это с тобой? - Это? - Ромка наморщил лоб. - Это Павел, оценщик из агентства недвижимости. -И что же этот самый Павел тут делает? Я его не приглашала, в его услугах не нуждаюсь. По крайней мере, пока. - Позвольте объяснить, - приятно улыбнулся мужчина и тут же прищурился. И он объяснил такое, от чего мне поплохело. Как оказалось, мой сын оставил заявку на оценку моего дачного дома с участком с целью продажи. И тут я, пожалуй, впервые за всю жизнь не нашла что сказать. У меня не было слов от этой новости, на пару секунд даже показалось, что это какая -то злая шутка.

- Вы обязаны нам помочь, потому что семья - это святое, - заявила свекровь... - И Светочка без нас пропадет. Я как раз разбирала продукты из магазина, когда она вывалила на меня эту новость. Ну, то есть, что Света, золотце ее ненаглядное, взяла в ипотеку трешку в новостройке. Стоила трешка прилично, процент был большим, и она вдруг поняла, что не тянет. За помощью она обратилась к матери… - Галина Петровна, а при чем здесь мы? - спокойно поинтересовалась я. - Ну как же при чем? Я же переезжаю к вам, родненькие! А свою однушку буду сдавать за тридцать тысяч, как раз на платежи Светочке хватит. Я посмотрела на мужа. Он сидел за кухонным столом и усиленно изучал этикетку на банке с горошком. Классика жанра, мой муж в момент семейных разборок всегда превращался в невидимку. - Ну… это как-то… неожиданно, - пробормотал он наконец. - Надо подумать... - А что тут думать-то? - свекровь вскочила со стула с неожиданной для ее комплекции прытью. - Я уже Светочке пообещала! Она так рассчитывает на вас! Вы же не бросите родных в беде? Лера, ты же добрая девочка, правда? Вообще, лет пять назад я действительно была доброй девочкой. Я тогда оплачивала Светин долг за разбитую чужую машину. И три года назад, когда Андрей брал кредит на ее «срочную операцию», которая оказалась липосакцией, я тоже была доброй. Мне пришлось быть доброй и в прошлом году, когда она «взяла в долг» деньги, отложенные нами на Темкин летний лагерь, на срочное лечение зубов… Кстати говоря, деньги она нам так и не вернула.

Поезд тронулся минут пять назад, а Вера уже поняла: спокойной дороги не будет. Женщина с верхней полки стояла над ней, упираясь рукой в стенку, и голос у нее был такой, будто Вера лично ей задолжала: – Женщина! Женщина, я к вам обращаюсь! Вы же видите, я пожилой человек! Вера видела. Крупная, рыхлая, в безразмерной кофте с катышками на локтях и с крашеными рыжими волосами. В ушах болтались золотые колечки, в руке она держала веер из газеты и обмахивалась им так энергично, будто тушила пожар. На полу у входа стоял ее баул, огромный, клетчатый. Женщина затащила его в купе сама, одной рукой, даже особо не запыхавшись. Надо сказать, Вера к этому времени успела только сесть, расстелить плед на колени и достать из сумки книжку. – У меня давление! – женщина ткнула пальцем в верхнюю полку. – Мне туда нельзя! Мне шестьдесят семь лет, и я не полезу наверх, как обезьяна! Вера подняла глаза от книжки. – Я купила билет на нижнюю полку, – сказала она негромко. – Заранее. Специально. – Ну и что? – пассажирка развела руками. – Я тоже покупала! Но пенсия, милая моя, пенсия! Вы думаете, на пенсию можно выбирать? Что было, то и взяла. А вы молодая, здоровая, вам наверх залезть – раз плюнуть!

- Ну развела болото! - недовольно сказал Виктор... - Эх, жениться бы мне заново… Выбрал бы нормальную женщину, которая знает свое место. Марина работала со своими цветами на веранде. Каждый бутон она поворачивала к свету, проверяя, жив ли, не подвял ли, не скис ли. Через три дня ожидался областной фестиваль цветов, а следом - ее первый большой контракт. Виктора ее цветы почему-то сильно раздражали. - Делать тебе нечего, - продолжил ворчать муж, - устроила тут джунгли свои… Марина ничего ему не ответила, Виктор поворчал еще немного и ушел.

- Этот ремонт когда-нибудь закончится, в конце-то концов?! - возмутилась я... - Ремонт закончить невозможно, его можно только прекратить, - философски ответил муж. - Саш, я домой хочу! - вздохнула я. - Потому что… В этот момент на кухне послышался грохот, свекор будто бы нарочно громко топал и гремел кастрюлями, сковородками и прочей кухонной утварью. - В пять утра! - я устало посмотрела на мужа. - Ну скажи на милость, ну зачем так грохотать-то?! - Ну… он так привык, - Саша зевнул, прикрыв рот рукой. - Всю жизнь на заводе, смена в шесть, вот и... - А я всю жизнь в рекламном агентстве! - огрызнулась я. - Смена моя начинается, когда клиент позвонит, и это, между прочим, бывает и в полночь!

- Дашка, ты опять картошку жаришь? - Игнат прибежал на кухню и уставился на меня с возмущением, будто я хотела его отравить. - Это же чистые углеводы! Ты хоть понимаешь, что они делают с организмом? Картошка аппетитно шкворчала на сковороде. Я ковыряла ее деревянной лопаткой и думала о том, что еще полгода назад мой муж не знал слова «углеводы». Вернее, знал, конечно. Мы оба учились в школе и проходили биологию. Но раньше это слово не вызывало у него такого возмущения. Полгода назад Игнату стукнуло сорок, и у него поехала крыша на почве здоровья. Началось с того, что он купил гантели, коврик для йоги и скакалку. Я даже обрадовалась вначале. Думала, ну, наконец-то! Хоть будет двигаться. А то сидит за компьютером днями и ночами, спина болит, колени хрустят. Думала, молодец муж, взялся за себя.

Тамара жила так, как привыкла, неспешно и основательно... Утром кормила кур, потом возилась в огороде, а к обеду заходила в дом и ставила чайник. Дом был старый, еще свекрови, с просевшим крыльцом и яблоней у забора, которая по осени засыпала двор мелкими кислыми яблоками. Тамара варила из них повидло и раздавала соседям - в основном потому, что самой столько было не съесть. Жизнь ее к семидесяти шести годам уместилась в простые, привычные действия. Встать, умыться, выйти во двор. Проверить помидоры. Вечером в воскресенье позвонить Наташе в Самару, дождаться звонка от Игоря… Сын звонил ей раз в две недели, и разговоры их каждый раз были короткими, почти обрывистыми, будто бы он всегда куда-то спешил. Когда Тамара нервничала, она всегда перебирала тонкую цепочку на шее. При переезде из квартиры покойного мужа кулон в форме капли потерялся, а привычка трогать цепочку осталась. Пальцы сами находили звенья и перебирали их, как четки.