Рассказы от Анны Медь

Зинаида проснулась оттого, что рука мужа была холодной... Она лежала на боку, лицом к окну, и ее ладонь касалась его запястья, так они спали последние годы, не обнимаясь, но и не порознь. Запястье было ледяным, и Зинаида несколько секунд не шевелилась, глядя на серый прямоугольник рассвета в окне. Потом она медленно повернулась… Виктор лежал на спине, рот его был приоткрыт, а глаза закрыты. Он выглядел так, будто задумался о чем-то неприятном. Все дальнейшее Зинаида как будто видела со стороны. Она встала, надела халат и вышла на кухню. Взяла свой телефон, набрала номер скорой. Пока ждала гудков, смотрела в окно. А потом сказала: - Моего мужа не стало. И назвала свой адрес. *** Похороны она помнила плохо. Люди приходили и уходили, говорили какие-то слова, она кивала. Приехала дочь Настя. Она ходила за Зинаидой по квартире, заваривала чай, который Зинаида не пила, и готовила еду, которую она не ела. Сын не смог приехать, обещал выслать деньги, но не выслал. - Мам, ты как? - спрашивала Настя. - Нормально. - Поплачь. Легче станет. Зинаида не плакала. Она ждала, когда придет горе, но горе не приходило, внутри была только странная пустота. *** Она продолжала жить. Утром вставала, заправляла постель, готовила завтрак на одного человека, по привычке доставала две чашки, но одну потом убирала. Как-то она решила сделать квашеную капусту. Рецепт был старый, еще от свекрови. Три килограмма капусты тонко нашинковать, восемьсот грамм морковки натереть на крупной терке. Посолить по вкусу, добавить тмин, «пожулькать» руками, уложить в трехлитровую банку, утрамбовать ступкой и поставить возле батареи. Через двенадцать часов повернуть к батарее банку другим боком, а еще через двенадцать часов сделать в капусте деревянной палочкой несколько отверстий, чтобы вышли газы. Накрыть дырчатой крышкой и поставить в большую миску на случай, если будет выливаться рассол (его потом можно и нужно вернуть в банку). На следующие сутки повторить, и все - капусту можно есть. Виктор любил эту капусту и ел ее прямо из банки… *** Вскоре ей пришло письмо-приглашение от нотариуса, и она поехала в контору. - Так… - сказала нотариус. - Квартира осталась вам с дочерью в равных долях, машина сыну. Дача Артему. - Кому-кому? Нотариус назвала фамилию, которую Зинаида никогда не слышала. И этот человек жил в другом городе. - Это какая-то ошибка, - сказала Зинаида. - У нас нет никакого Артема. Нотариус пожала плечами. Завещание было заверено, подпись мужа стояла, все было по закону. Тем не менее Зинаида решила, что это какие-то мошенники. Кто-то узнал о том, что Виктора не стало, и нашел способ выманить наследство. Она пошла к юристу, который сказал, что дачу можно оспорить. Нужно будет только доказать, что муж был не в себе или что мальчик не имеет на нее права. Экспертиза все покажет. - Эта дача… - сказала Зинаида. - Мы ее строили вместе. Я деньги вкладывала, обустраивала… Когда она вернулась домой, уже темнело. Она достала банку с капустой, да так и села, уставившись в одну точку. Что это еще за Артем?

- Ты думаешь, я делаю это ради тебя?! Зинаида Павловна лежала на койке, желтая, как старая газета, и смотрела на Марину с такой веселой злостью, что той стало не по себе. - Нет, дорогуша, - продолжила Зинаида Павловна, - я тебя никогда не любила. Ты просто была удобной для меня. Но сейчас сядь-ка и послушай меня. Я хочу сделать больно своему сыночку, а через тебя это сделать проще и удобнее всего. Марина послушно села.

Нина вышла из электрички и сразу поежилась... Ноябрь выдался на редкость промозглым, а темный переход на станции казался входом в какое-то подземное царство. Тусклые лампы еле-еле разгоняли мрак, лица людей вокруг были серыми, уставшими, безразличными. Все шли молча, глядя под ноги, и только шарканье сотен подошв нарушало тишину. Нина приложила билет к турникету и прошла. Ей было пятьдесят четыре года, двадцать восемь из которых она была замужем за Геннадием. Работала женщина бухгалтером в муниципальном учреждении. Она каждый день ездила на электричке туда и обратно, и этот путь давно стал для нее чем-то вроде медитации. Сорок минут утром, сорок вечером. Время подумать, время помолчать, время побыть одной среди чужих людей. А дома ее ждало молчание совсем другого сорта. Молчаливое, тягучее, привычное. Геннадий сидел перед телевизором, иногда он кивал, когда она входила. А иногда и не кивал. Она разогревала ужин и ела одна на кухне, потому что он уже поел, не дождавшись ее… В этот вечер у выхода из перехода Нина увидела их.

- Вы что наделали?! - меня прошиб холодный пот от увиденного... Я стояла у калитки своего участка, смотрела на месиво из чернозема и вывернутых корней и понимала только одно. Свекровушка моя неплохо тут похозяйничала. - А что я наделала? - спокойно отозвалась Дарья Семеновна и деловито поправила косынку. - Я порядок тут навела. Тут же заросли одни были, джунгли! Ну ничего, теперь мы тут картошечку посадим, помидорчики. Я уже и теплицу присмотрела… Макарушка сказал, что все оплатит. - А вы меня спросили?! - закричала я. - Вы меня спросили, прежде чем тут что-либо делать?! - Не кричи, - поморщилась свекровь, - ишь, разошлась! И было бы из-за чего! Из-за каких-то кустов! - И вовсе не из-за каких-то кустов! - запальчиво возразила я. - Тут, вообще-то, росла сирень. Три куста, два белых и один лиловый! А вы что сделали?! - Ой… из-за какой-то сирени так голосить… Да далась тебе эта сирень! В городе ее сколько хочешь!

-Ты хочешь извести моего сына?! - мать мужа почти топала ногами. - Немедленно закрой окно! Сережа же простудится! Сереже тридцать два годика, если что, и он, по его словам, ни разу в жизни не болел ни ангиной, ни скарлатиной. Тем более, на дворе стоял август, было жарко. Но это так, детали. Детали никого не интересовали, когда речь шла о Сереже. Я закрыла окно. С того самого момента, когда Галина Петровна въехала к нам «на пару недель, пока в квартире делают ремонт», я выполняла каждый ее приказ. Ремонт же затягивался, судя по всему, до самого конца света…

- Ты уверена, что хочешь ее видеть? - спросила Вера. - Все-таки она жизнь тебе сломала. - Хочу - неправильное слово, - сказала Маргарита. - Мне… нужно увидеть ее. Нужно... Это слово преследовало Маргариту всю жизнь. Нужно встать в четыре утра, нужно доработать смену. Нужно выучить еще одну главу, еще один параграф, еще один термин. Нужно не сломаться, нужно не заплакать, нужно выжить. И она выжила…

- Он тебя скоро бросит, - уверенно сказал Леша, - через месяц максимум... - С чего ты взял? - удивилась я. Лешка, с которым мы дружили с девятого класса и сейчас сидели в кафе, только плечами пожал и отвернулся. - Не, Леш, так не пойдет, - я начала сердиться. - Сказал «А», говори и «Б». Иначе это сплетни какие-то получаются у нас с тобой… - Да какие тебе сплетни? - вздохнул Леша. - Он мне сам сказал. Друг умолк, и мне сильно захотелось встряхнуть его. - Колись давай, - сдержанно сказала я. - Вчера мы пивасик пили, - неохотно начал Леша, - и он сказал: «Я ухожу к Маринке скоро, только Наташе не говори. Я сам потом все устрою». Я, конечно, обещал. А потом всю ночь не спал и думал, ну как это не говорить? Как это вообще возможно, не сказать тебе, что твой муж собирается уйти в закат, а ты останешься с Юркой и с ипотекой, которую вам платить еще семнадцать лет? Семнадцать лет… Я повторила про себя эту цифру, и она показалась мне длиннее, чем вся моя предыдущая жизнь. Юрке было восемь месяцев, он еще не ходил, только ползал по квартире. Хватал все, что попадалось под руку, и засовывал в рот, а я каждый вечер вынимала у него изо рта то пуговицу, то катышек пыли, то собственный носок. Муж мой Сережа вел себя как обычно. А оказывается, все это время он планировал… В глазах у меня вдруг потемнело. - Эй, ты чего? - вскинулся Леша. - Тебе плохо? - Все нормально, - я отстранила его руку, - спасибо за информацию.

Людмила задула свечи на торте в одиночку... Чуть ранее она накрыла стол на четверых, зажгла свечи и залюбовалась своей работой. - Превосходно, - сказала она. Кроме нее за столом больше не было никого. Супруг Людмилы Виктор с утра уехал на рыбалку. Вчера она напомнила ему про свой день рождения, он кивнул, а утром собрал удочки и сказал перед уходом: - Вернусь к вечеру, может, привезу что-нибудь. - И уехал. Сын Денис прислал стикер - торт с горящими свечами и надписью: «С днем рождения». Без единого слова от себя. Дочь Алиса не написала ей вообще ничего.

Золовка вошла, как и всегда, без стука ... Она открыла дверь своим ключом, его ей дал Веркин муж еще до их свадьбы. Вера готовила ужин, варила рагу. Она только услышала, как щелкнул замок входной двери, а в коридоре раздались ее тяжелые шаги. Не здороваясь, Тамара зашла на кухню и заглянула невестке через плечо. Вера почувствовала приторный запах ее духов, которые никогда не любила. - Опять рагу? - фыркнула золовка. - Освоила бы что-нибудь новенькое за столько лет. Я же тебе на прошлой неделе новый рецепт скидывала. Вера ничего не ответила. Тамара вздохнула, и это надо было понимать так: «что с тебя взять». Тамара открыла холодильник, поднялась на цыпочки, заглянула на верхнюю полку, к чему-то принюхалась. Потом достала баночку со сметаной, пересчитала яйца и выдала: - И сметана у тебя не первой свежести. Сколько раз тебе повторять, в супермаркете покупать не надо! Там все лежалое.