Рассказы от Анны Медь

Тамара шла по тропинке вдоль забора с бензопилой в руках... и это явно был не самый лучший момент в ее жизни. Несколько минут назад она подошла к своему дачному домику и заметила машину Бориса на соседском участке. Его серый внедорожник, который она узнала бы из тысячи. С царапиной на левом крыле, которую он так и не удосужился убрать за три года. Автомобиль стоял прямо на Светланином дворе, за калиткой. В голове у Тамары разом пронеслось все, и мужнины вечерние «задержался на работе», и его внезапные субботние отлучки, и странная привычка то и дело уезжать на дачу… Дачный поселок вокруг жил своей обычной утренней жизнью. Где-то жужжала газонокосилка, пахло скошенной травой и чьими-то оладьями. А у Тамары внутри будто лопнула какая-то старая, натянутая до предела струна… *** Вчера вечером Борис снова поехал на дачу якобы для того, чтобы подлатать крышу сарая. Она не поехала с ним, а утром решила сделать сюрприз - нажарила обожаемых мужем сырников, села в электричку и приехала. Только вот, похоже, сюрприз ждал не его, а ее… Тамара открыла свою калитку и машинально двинулась к сараю. Войдя внутрь, она сняла со стены бензопилу, которую Борис купил в прошлом году. Он ей так гордился. Женщина перехватила ее покрепче, развернулась и зашагала к калитке. Она не думала о том, что делает. Точнее, думала, но мысли были странные, обрывочные. Тридцать лет брака. Двое взрослых детей. Общая квартира, эта дача, машина и метис хаски по кличке Фунт, которого Борис как всегда взял с собой. Он сейчас трусил за Тамарой следом, помахивая хвостом.

- Вы обязаны нам помочь, потому что семья - это святое, - заявила свекровь... - И Светочка без нас пропадет. Я как раз разбирала продукты из магазина, когда она вывалила на меня эту новость. Ну, то есть, что Света, золотце ее ненаглядное, взяла в ипотеку трешку в новостройке. Стоила трешка прилично, процент был большим, и она вдруг поняла, что не тянет. За помощью она обратилась к матери… - Галина Петровна, а при чем здесь мы? - спокойно поинтересовалась я. - Ну как же при чем? Я же переезжаю к вам, родненькие! А свою однушку буду сдавать за тридцать тысяч, как раз на платежи Светочке хватит. Я посмотрела на мужа. Он сидел за кухонным столом и усиленно изучал этикетку на банке с горошком. Классика жанра, мой муж в момент семейных разборок всегда превращался в невидимку. - Ну… это как-то… неожиданно, - пробормотал он наконец. - Надо подумать... - А что тут думать-то? - свекровь вскочила со стула с неожиданной для ее комплекции прытью. - Я уже Светочке пообещала! Она так рассчитывает на вас! Вы же не бросите родных в беде? Лера, ты же добрая девочка, правда? Вообще, лет пять назад я действительно была доброй девочкой. Я тогда оплачивала Светин долг за разбитую чужую машину. И три года назад, когда Андрей брал кредит на ее «срочную операцию», которая оказалась липосакцией, я тоже была доброй. Мне пришлось быть доброй и в прошлом году, когда она «взяла в долг» деньги, отложенные нами на Темкин летний лагерь, на срочное лечение зубов… Кстати говоря, деньги она нам так и не вернула.

- Ну развела болото! - недовольно сказал Виктор... - Эх, жениться бы мне заново… Выбрал бы нормальную женщину, которая знает свое место. Марина работала со своими цветами на веранде. Каждый бутон она поворачивала к свету, проверяя, жив ли, не подвял ли, не скис ли. Через три дня ожидался областной фестиваль цветов, а следом - ее первый большой контракт. Виктора ее цветы почему-то сильно раздражали. - Делать тебе нечего, - продолжил ворчать муж, - устроила тут джунгли свои… Марина ничего ему не ответила, Виктор поворчал еще немного и ушел.

Я открыла калитку и увидела сына в компании какого-то мужчины... который фотографировал мой дачный дом. Они стояли на дорожке, выложенной моими же руками. Незнакомец щелкал камерой телефона так спокойно и уверенно, будто это была его собственная дача. Меня они не замечали. - Рома, - тихонько позвала я сына. Ромка тут же обернулся и, увидев меня, несколько смешался. - О, привет, мам… - пробормотал он. - А мы тут вот… - Плюшками балуемся, - совершенно некстати пронеслось у меня в голове. - Что ты тут делаешь, Рома? - спросила я и перевела взгляд на фотографа. - Кто это с тобой? - Это? - Ромка наморщил лоб. - Это Павел, оценщик из агентства недвижимости. -И что же этот самый Павел тут делает? Я его не приглашала, в его услугах не нуждаюсь. По крайней мере, пока. - Позвольте объяснить, - приятно улыбнулся мужчина и тут же прищурился. И он объяснил такое, от чего мне поплохело. Как оказалось, мой сын оставил заявку на оценку моего дачного дома с участком с целью продажи. И тут я, пожалуй, впервые за всю жизнь не нашла что сказать. У меня не было слов от этой новости, на пару секунд даже показалось, что это какая -то злая шутка.

- Этот ремонт когда-нибудь закончится, в конце-то концов?! - возмутилась я... - Ремонт закончить невозможно, его можно только прекратить, - философски ответил муж. - Саш, я домой хочу! - вздохнула я. - Потому что… В этот момент на кухне послышался грохот, свекор будто бы нарочно громко топал и гремел кастрюлями, сковородками и прочей кухонной утварью. - В пять утра! - я устало посмотрела на мужа. - Ну скажи на милость, ну зачем так грохотать-то?! - Ну… он так привык, - Саша зевнул, прикрыв рот рукой. - Всю жизнь на заводе, смена в шесть, вот и... - А я всю жизнь в рекламном агентстве! - огрызнулась я. - Смена моя начинается, когда клиент позвонит, и это, между прочим, бывает и в полночь!

- Дашка, ты опять картошку жаришь? - Игнат прибежал на кухню и уставился на меня с возмущением, будто я хотела его отравить. - Это же чистые углеводы! Ты хоть понимаешь, что они делают с организмом? Картошка аппетитно шкворчала на сковороде. Я ковыряла ее деревянной лопаткой и думала о том, что еще полгода назад мой муж не знал слова «углеводы». Вернее, знал, конечно. Мы оба учились в школе и проходили биологию. Но раньше это слово не вызывало у него такого возмущения. Полгода назад Игнату стукнуло сорок, и у него поехала крыша на почве здоровья. Началось с того, что он купил гантели, коврик для йоги и скакалку. Я даже обрадовалась вначале. Думала, ну, наконец-то! Хоть будет двигаться. А то сидит за компьютером днями и ночами, спина болит, колени хрустят. Думала, молодец муж, взялся за себя.

Тамара жила так, как привыкла, неспешно и основательно... Утром кормила кур, потом возилась в огороде, а к обеду заходила в дом и ставила чайник. Дом был старый, еще свекрови, с просевшим крыльцом и яблоней у забора, которая по осени засыпала двор мелкими кислыми яблоками. Тамара варила из них повидло и раздавала соседям - в основном потому, что самой столько было не съесть. Жизнь ее к семидесяти шести годам уместилась в простые, привычные действия. Встать, умыться, выйти во двор. Проверить помидоры. Вечером в воскресенье позвонить Наташе в Самару, дождаться звонка от Игоря… Сын звонил ей раз в две недели, и разговоры их каждый раз были короткими, почти обрывистыми, будто бы он всегда куда-то спешил. Когда Тамара нервничала, она всегда перебирала тонкую цепочку на шее. При переезде из квартиры покойного мужа кулон в форме капли потерялся, а привычка трогать цепочку осталась. Пальцы сами находили звенья и перебирали их, как четки.

Все началось с крыши... Обнаружив протечку, Вера нашла фирму, позвонила и договорилась о выезде мастера. Специалист приехал, осмотрел крышу, поцокал языком, слез обратно и сел за стол составлять смету. Потом поднял глаза. - Договор на кого оформляем? Нужен собственник или доверенность от собственника. - Я тут живу, - сказала Вера, - это наш с мужем дом. Мастер пожал плечом: - Мне нужна подпись того, кто есть в выписке из ЕГРН. Вы там есть? Веры там не было. А это значит, что она не имеет права подписать договор на ремонт дома, в который вложила все. Мастер уехал. Вера вымыла чашку, из которой он пил чай, и поставила ее на сушилку. Руки двигались сами: протереть стол, убрать сахарницу, проверить, не осталось ли крошек. Привычный маршрут от раковины до буфета, от буфета к плите. Тело работало, а голова молчала. Вечером она сказала Геннадию: - Давай оформим дом на двоих. Мне даже крышу починить не дают без твоей подписи. Муж у плиты доваривал пельмени. - Зачем тебе это? - почти грубо спросил он. - Я что, куда-то денусь? Вера попыталась объяснить про мастера, про подпись, про то, что так будет удобнее обоим. Геннадий выключил конфорку, слил воду, выложил пельмени на тарелку, сел за стол и замолчал. Это был его способ. Молчание длилось столько, сколько требовалось, чтобы она заговорила первой. День, два, три… Он был в доме, ел, смотрел телевизор, отвечал односложно: «да», «нет», «нормально», но больше не говорил ничего. Он не кричал, не хлопал дверями, не говорил грубостей. Он просто переставал ее видеть.

– Ты чего не спишь? Артем стоял в коридоре, босой, в одних портках, и щурился от света. Я сидела на кухне, кормила Лешку, который опять проснулся, и краем глаза видела, как экран мужниного телефона мигнул в темноте спальни. Раз, другой, третий. Кто-то писал ему без перерыва. Я, конечно, не удержалась и глянула. Кристина. Голосовое сообщение, потом стикер с сердечком, потом «спокойной ночи, думаю о тебе». И все это, пока я сидела с молоком на плече, уговаривая сына поесть. Артем забрал телефон со стола, ничего не сказал и ушел обратно. Я услышала, как он лег и повернулся к стене. Утром я спросила. Спокойно, между делом, пока намазывала Лешке кашу на подбородок, потому что он вертелся и выплевывал все обратно. – Тебе ночью кто-то писал. Артем даже не поднял глаз от кофе. – Кристина? Это с работы. Мы проект вместе ведем. – В час ночи? С сердечками? – Даш, ну она всем так пишет. Стиль у нее такой. Она вообще знает, что я женат, и что у нас Лешка. Просто дружим, все нормально.

- Я гость, я не буду ничего тут убирать! - заявил Витька... - В самом деле? - спросила я. - Да! - отозвался он. - А знаешь почему? Потому что это твоя женская обязанность! - Угу, - усмехнулась я, - женская обязанность, значит… А скажи, Вить, дома ты так же мусоришь? И так же заставляешь жену убирать после тебя? - То дома… - сказал после паузы «гость», почесав свой выпирающий живот. - А тут я на отдыхе! Он стоял передо мной в шортах с какими-то пальмами и в майке-алкоголичке и глядел на меня так, будто я сказала что-то невероятное, неприличное, невозможное. А ведь я всего-то и попросила его убрать оставленные с вечера пустые пивные бутылки…