Римма Соборова

– Вовка, мне трындец… Эти два слова стали последними, которые великая Людмила Сенчина прошептала своему мужу. Владимир сидел на больничной койке, поставленной вплотную к её кровати, и рассказывал какую-то очередную историю из жизни. Наверное, чтобы отвлечь, чтобы хоть на минуту забыла о боли. Она слушала молча, с какой-то умиротворённой полуулыбкой. А потом вдруг перебила и сказала прямо, без экивоков, как всегда умела только она. По-простому, по-человечески. Без пафоса. Владимир потом вспоминал, что даже в тот момент, когда земля уходила из-под ног, она оставалась собой – той самой девчонкой, которая когда-то голодала в Ленинграде, но не сломалась. Которая прошла через предательства, слухи, любовь и ненависть. И которая до самого конца так и не научилась прощать один единственный поступок человека, которого считала братом. Кусок хлеба с жареным луком Сейчас, глядя на фотографии ослепительной блондинки с хрустальным голосом, трудно представить, что когда-то она жевала кусок хлеба, при