Жанна Грибова

– Мама! Дедушка приехал! Дверь открыла девочка лет пяти. Худенькая, в желтых колготках, с фломастером в руке. Сказала это так уверенно, как будто ждала его давно и просто узнала по условленному знаку. Виктор даже не сразу понял, что обращаются к нему. Он стоял на лестничной площадке с коробкой пирожных, которые купил по дороге, и с тем тяжелым, глупым сердцебиением, которое бывает у взрослых мужчин только в двух случаях: перед врачом и перед собственным ребенком, если между ними слишком долгое молчание. – Артем дома? – спросил он. Девочка уже бежала в комнату. – Мама! Дедушка приехал! Из глубины квартиры вышла женщина. Невысокая, бледная, в простой домашней кофте. Виктор узнал ее сразу – и в ту же секунду вспомнил все, что когда-то наговорил сыну о ней. Тогда ему казалось, что он защищает порядок, семью, здравый смысл. Теперь эти слова вспомнились как нечто грубое, старое и непоправимое. Она посмотрела на него без удивления. Будто тоже давно знала, что однажды он все-таки придет. – Вы…

Вода у берега была мутной, с желтоватым песчаным отливом, и пахла тиной да прелым камышом. Мария Ивановна остановилась, поправила сползший с плеча платок и прислушалась. Где-то в зарослях ивняка кто-то тихонько скулёж тянул, не собачий лай, а скорее стон, прерывистый и обессиленный. Она шагнула в прибрежную траву, сапоги чмокнули по жиже, и увидела его. Рыжий, в репьях и глине, лежал на боку, передняя лапа была неестественно вывернута, а рядом чернела ржавая петля от старого заячьего капкана. Пёс поднял голову, глаза мутные, но не злые. Пошевелил ухом. Мария Ивановна вздохнула, опустилась на корточки и достала из сумки носовой платок. – Ну вот, добрый, вот и добрый, – прошептала она, хотя голос у неё дрогнул. – Чей же ты такой, а? Она осторожно развязала проволоку, промыла рану холодной речной водой, пальцы сразу заледенели, но мочила, пока не сошла грязь и запёкшаяся кровь. Пёс дёрнулся, заскулил, но не вырывался. Только смотрел. Потом лизнул ей запястье, шершавым языком, быстро и гор

Зима в тот год выдалась лютая. Морозы под сорок стояли больше месяца, сугробы намело по крыши, и даже волки не выходили из леса — слишком холодно. Деревня Заозёрье, затерянная среди лесов и полей, спала глубоким зимним сном. Только редкие дымки из печных труб напоминали, что здесь ещё живут люди. В доме на краю деревни жила Динка. Обычная дворняга, с умными карими глазами. Подобрали её когда-то на трассе щенком, выходили, выкормили. Она отплатила — сторожила дом, помогала по хозяйству, а к детям хозяев — Илье и его жене Анне — относилась так нежно, будто они были её собственными щенками. В ту ночь Илья проснулся от странного звука. Кто-то скрёбся в дверь и жалобно скулил. Он глянул на часы — половина четвёртого утра. Надел валенки, накинул тулуп и вышел в сени. Динка сидела у порога, вся в снегу, тяжело дышала. А рядом с ней, прижавшись к её боку, копошились три маленьких серых комочка. Илья наклонился, пригляделся. Котята. Совсем крошечные, с закрытыми глазками, они пищали тоненьк