Бумажный Слон

*** Вечером того же дня состоялся веселый пир, на который была приглашена индская делегация. Гаруда, не склонный к алкоголизму, торчал за спиной у Вишну и весь вечер презрительно щелкал клювом. Из предложенных яств он ничего не ел, отчего Зевс сделал справедливый вывод, что ему чего-то не хватает. И он с сарказмом заметил Гермесу: — Ну, печени ему сегодня не видать. Пусть потерпит, сволочь... Вишну с Ганешей, надравшиеся от души, не услышали этой реплики. Они весело прихлопывали в такт музыке, исполняемой Аполлоном на каком-то странном барабане, видом своим напоминающим корыто для стирки белья. Сам же Аполлон, бумкая в такт словам, кричал что-то о разверзшихся небесах, хлынувших мрачных водах и возопившем Утнапиштиме. Вишну подсел к Зевсу и стал, оправдываясь, дудеть тому в ухо: — Ну зачем вам сдался этот негодяй Кришна? Я и сам, если честно, готов его повесить хоть сейчас и слов своих обратно не возьму. Но сегодня пришли дурные известия. Оказалось, что Кришна сбежал к Энлилю. — Это ка

«Будь ножом моим, будь копьем моим, будь стеной моей, цвет знамен моих!» — лёгкие ореховые палочки громко отбивали знакомый с детства ритм. Нерис вытянулся во весь рост, стараясь не нарушить четкую линию строя. Солнце светило в глаза, заставляя щуриться. Так было задумано: то, что нельзя смотреть на солнце, в них вдалбливали с детства. Сегодня решалась его судьба. Будущее, его и его братьев, зависело от отца. Нерис отбросил ненужные мысли, стараясь стать одним целым со строем. Капитан Мореш мерил шагами пространство плаца, придирчиво оглядывая своих сыновей. Он знал всех с детства, когда их привезли в казармы и отдали на его попечение. Со всей Империи Солнца собирали семилетних мальчиков, подходивших по росту и телосложению. Они тогда стояли в этом же дворе, сбившиеся в кучу, похожие на выпавших из гнезда птенцов — оторванные от любви матерей и наставлений отцов, лишенные родины и прошлого. С этого момента он становился их отцом — одним на всех — предметом обожания и страха. Такая у не

С тихим шипением отодвинулась в сторону крышка крио-капсулы, и Яков ухватился за края, вылезая из неё, словно из ванны. Вдохнул затхлый воздух. Что ж, за сто лет система очистки не отключилась, уже хорошо. Возле капсулы лежал пакет с одеждой, как он его и оставил. Значит, шрамированный сюда не заходил. Вспомнив, как они расстались, Яков ощутил укол досады – кто бы мог подумать, что его собственный клон может быть таким агрессивным. Мышцы, которые за несколько месяцев до пробуждения начала стимулировать крио-капсула, были почти такие же крепкие, как до «заморозки». А вот голова пока работала заторможенно, словно Яков не проспал столетие, а наоборот, провёл несколько суток на ногах. Натягивая форменный комплект с символикой Нептунской космической станции, Яков разматывал события, которые лежали в памяти спутанной ёлочной гирляндой: тут и там вспыхивали яркие огоньки отдельных сцен, но чтобы понять, какой огонёк расположен раньше, какой позже, нужно было сосредоточиться. С чего всё начало

Глава первая Справедливость и правосудие не всегда идут рука об руку. Это я понял еще во время своего первого дела, когда, закончив юридический факультет университета, начал стажироваться в нашем управлении полиции. Должность моя называлась «помощник следователя» и считалось, что я стану постигать тонкости сыскного дела под руководством опытного, мудрого наставника. Но, к сожалению для меня (и к счастью для жителей города), преступлений в первые недели стажировки было крайне мало. По сути, я участвовал в раскрытии всего трех, причем весьма простых, банальных: кражи выручки из продуктовой лавки купца Цыганова (воришку, местного пьянижку, задержали в тот же день в кабаке, где он пропивал украденное) и двух непредумышленных убийств среди мастеровых (тоже по пьянке). Наставник мой, старший следователь полиции Пафнутий Макарович Сысоев, видя мое недовольство таким положением дел, как-то сказал мне: «Ты, Алекс, человек молодой, незрелый, а потому не понимаешь главное: чем меньше у нас с тобо

- Господин Горобов-Чанг, вы должны подтвердить, что это ваш дуал. Вы слышите меня? – человек напротив подался вперёд, пытаясь поймать мой взгляд. Я молча кивнул, и он вкрадчиво продолжил: - У нас, в общем-то, нет в этом никаких сомнений, мы уже определили ДНК. Это простая формальность, вы же понимаете, но она законодательно закреплена. Процедура малоприятная, но вам нужно это сделать, - он вздохнул с напускным сочувствием - так, что вся его массивная фигура заколыхалась, а два ряда колечек на острых верхушках ушей забренчали тоненьким звоном, как свадебные колокольчики. Память услужливо подсунула картинку – улыбающаяся Ева и звук колокольчиков вокруг. Я заморгал от рези в глазах и хрипло выдавил: - К чему все эти процедуры? Просто восстановите её. У неё же есть страховка. Толстяк напротив покачал головой. Колечки в ушах снова залились нежным звоном. - Боюсь, это невозможно. Впрочем, сами увидите. Пойдёмте, я вас провожу, - он встал, зазвенев ещё громче. - Пойдёмте. Только прекратите бр

- Если эта застёжка ещё раз меня укусит, я укушу её в ответ. Раиса Аркадьевна сказала это с таким достоинством, будто предупреждала не маленький металлический крючок, а нерадивого подчинённого. Она стояла перед зеркалом в примерочной, подняв руки, и смотрела на своё отражение поверх очков. На ней был хлопковый макет будущего бюстье. Белый, исписанный моими пометками, с одной чашкой выше другой и тремя рядами временных стежков. - Не кусайте, - попросила я. - Он оцинкованный. А у вас на следующей неделе юбилей внука, не надо являться туда с металлом в зубах. - Тогда усмирите его. - Для этого вы ко мне и пришли. Я отстегнула боковую планку и провела пальцем вдоль красной полосы под левой лопаткой, не касаясь кожи. После операции её левая сторона стала чувствительнее, и стандартная застёжка попадала прямо на плотный край шрама. - Сядьте, пожалуйста. - В таком виде? - Стул не осудит. - Стул, может быть, и нет. А зеркало уже всё обо мне знает. Она села. Макет сразу потянуло назад. Я распорол

— Если ты вместо десятых джинсов с нитками, загрязняющими желудки раков, покупаешь сотый набор милых стикеров, биоразлагаемую маечку и неизвестно какой по счёту дизайнерский шоппер для экологичных походов по магазинам, это не означает, что ты становишься Матерью Природы. Это означает только то, что тебе успешно придумали пару новых проблем и кучу решений к ним. — Стройная блондинка неопределённого возраста, чаще называемого бальзаковским, с видимым отвращением покрутила в руках сложенную вчетверо сумку-шоппер с логотипом известной косметической фирмы. Покрутила и уронила обратно, на простенький диван, обитый синим велюром. — Тридцать лет ты маешься этими глупостями. Не надоело? — Это не глупости. Это забота. И верни руку на место, Котя. Собеседница блондинки, названной Котей, была практически скрыта огромным — и редким! — деревянным мольбертом, стоящим точно в центре комнаты. За её спиной валялись на полу, висели на стенах и едва умещались на этажерках бывшие и будущие герои первого пл

Когда они, обескураженные безрезультатными поисками, поднялись после ужина в свою гостиничную каморку, снятую впопыхах на одну ночь, уже темнело. Найти мага-провожатого оказалось делом совершенно невыполнимым. Почему-то, как только разговор заходил о Пустоши, у всех оказывались неотложные дела в городе. Никто не хотел связываться с путешествием, хотя Памва и предлагал поистине королевскую плату за, в общем то, абсолютно рядовую работу. – Их кто-то или что-то напугало, – пробормотал рыцарь, открывая дверь. – Знать бы, что… Ещё до того, как он зажёг свечу, Памва почувствовал чужое присутствие в комнате. Мгновенно подобравшись, он толкнул Шио в сторону и резко обернулся. Меч словно сам собой порхнул в позицию ваки-но. На табурете за столом сидела девушка. Она не шевельнулась ни одним мускулом, лишь неотрывно смотрела на них неподвижным тяжёлым взглядом. И через секунду Памве, ощутившему всю неловкость создавшегося положения, пришлось убрать меч в ножны. Девушка выглядела ладной – стройная

Босс Когда, я наконец, смог поехать к Лизе, было поздно. Она пропала. Никто не знал, куда она уехала и где ее искать. Она оставила заявление на отпуск и исчезла. Совсем. Без следов. Не знали ничего ни ее муж-недоумок, ни девушки-подружки из отделения, ни даже ее мама. Да, я таки наступил на свое самолюбие и нашел маму Лизы, но она тоже не смогла мне помочь. Мама Лизы попросила меня сообщить, если Лиза вдруг появится: — Кирилл Алексеевич, я очень волнуюсь, очень… Вы мне позвоните, пожалуйста, если, что узнаете. Очень вас прошу. Пообещал тут же позвонить, как только выясню, где наша Лиза. А я обязательно это выясню, уж не сомневайтесь. Решаю съездить к ее мужу, ну должен же хотя бы он о том, где его жена. Приезжаю, звоню в дверь. Открывает, заросший, глаза красные — то ли с бодуна, то ли просто на себя рукой махнул. — Лизы нет.. — Я знаю, — вхожу в прихожую, замечаю бардак, грязный пол, воздух спертый. Морщусь, шагаю в комнату, сбрасываю со стула какое-то шмотье, сажусь. — Послушай, друг

Дверь «Тихой гавани», рассохшаяся от времени и пропитанная запахом пива и отчаяния, надрывно скрипнула, пропуская внутрь порыв ледяного ветра. Вслед за ним вошёл человек в длинном потёртом кожаном плаще с поднятым воротником. Под мышкой гость держал бордовый футляр для скрипки, затёртый по углам, словно старая книга. Бармен, коренастый мужчина с морщинистым лицом и серыми глазами, помнившими не одну тысячу лиц, оторвался от протирания стаканов. Он молча кивнул вошедшему. В «Тихой гавани» оседали души, израненные жизнью, и бармен научился читать их по теням под глазами, горькому взгляду и плотно сжатым губам. Поэты, музыканты, художники, – каждый искал здесь утешение в крепком вине и забытых мелодиях. Новый гость устало закинул плащ на спинку свободного стула, обнажив поношенный твидовый пиджак тёмно-синего цвета. Бережно, как младенца, незнакомец вынул из футляра скрипку цвета закатного солнца, отполированную до блеска столетиями прикосновений. Музыкант вопросительно посмотрел на барме