Лариса Карданова

Поезд, словно огромный железный червь, прогрызал пространство, оставляя позади километры заснеженной пустоты. Колеса мерно отстукивал гипнотический ритм: «та-дам, та-дам, про-щай, про-щай». Этот звук убаюкивал, но в то же время безжалостно отсекал Никиту от прошлой жизни. С каждым километром, с каждым перегоном шум, суета и бесконечная гонка бетонных коробок столицы становились все более призрачными. Никита сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В темном отражении на него смотрел незнакомец. Вроде бы те же черты: прямой нос, чуть впалые щеки, жесткая линия губ. Но глаза… В этих серых глазах застыла такая усталость, какая бывает у стариков, видевших слишком много зим. Ему было всего двадцать пять, но душа казалась выжженной пустыней. За окном менялись декорации великого спектакля природы. Сначала исчезли аккуратные, словно игрушечные, подмосковные дачи за высокими заборами. Им на смену пришли бескрайние, укрытые белым саваном поля, перечеркнутые черными нитками лесопосадок.

После страшной трагедии, потери в аварии мужа и шестилетней дочки, Ксения долго не могла прийти в себя. Почти полгода провела в клинике, не хотела никого видеть, рядом была ее мать, она терпеливо разговаривала с дочерью. А однажды проговорила: - Ксюша, бизнес твоего мужа может скоро развалиться, он почти на плаву, Егор еле справляется. Он звонил мне и просил тебе передать. Хорошо, что Егор порядочный человек, но… Вроде бы после этих слов немного встрепенулась Ксения. - Да, мама, надо занять себя, наверное мой Денис обрадовался бы, если бы я продолжила его дело. Хорошо, что кое-что понимаю, он как чувствовал, взял меня к себе в офис. Ксения вернулась к работе, удержала пошатнувшийся семейный бизнес. Но если с бизнесом было все в порядке, а Ксения очень скучала по своей погибшей дочке. - Дочка, я хочу тебе посоветовать взять из детдома девочку, причем такую, которой еще хуже, чем тебе. Ты облегчишь ей жизнь, ты потом поймешь, в этом твое спасение. Хорошо подумав над словами матери, Ксен