Москва

ЕЩЁ РАЗ О КЛАССАХ ДЛЯ САМЫХ ПОВЕРХНОСТНЫХ КРИТИКОВ

Никогда не думал, что в начале XXI века увижу странный текст:
«Но вот диктатура рабов или диктатура крепостных, почему то не состоялись, хотя это были основные производители материальных благ. Может кто объяснит из материалистов — почему?»
У меня нет желания указывать ссылку на автора данной цитаты. Оставим его в качестве эдакого собирательного «интеллектуала из народа». Увы, в наши дни среди интеллектуалов есть высказывания и похлеще. И насколько я понимаю теперь, подобная поверхностность возникает не по причине слабой образованности или природной глупости, а по причине подгонки действительности под заданную схему высосанной из головы теории. В свою очередь, теории высасываются из головы по вполне объективной потребности стать народным героем, заставив народ маршировать к счастливому будущему на месте: то есть сделать имя на революционности, но избежать революции любой ценой.
Между тем, партийные активисты каждый день сталкиваются с необходимостью разъяснять рабочему классу уже давно разъясненные вопросы. Поэтому данная заметка является не ответом на неизлечимую глупость, а памяткой для актива по классовому вопросу.
В тексте приведенной выше цитаты уже скрыто лукавство, оно навязывается словосочетанием «производители материальных благ». А на деле исторический материализм таким образом вопрос никогда не ставил. Речь шла об отношениях собственности, о возможности образования и военной подготовки, о свободном времени, о возможности и готовности к самоорганизации.
Но в наше время, когда даже самые образованные представители рабочего класса, лишены прежней советской системы школьного исторического образования, а до самообразования еще не доросли, необходимо, наверное, раскрывать лукавство до самого конца.
Поэтому по порядку.
Почему революция и диктатура пролетариата возможна?
Промышленный рабочий класс формируется в условиях фабричного производства. Это обозначает следующие вещи.
1) Рабочий класс не имеет собственности, которая могла бы обеспечить ему существование хотя бы на грани выживания, но без необходимости продавать рабочую силу. Автомобиль, личное подсобное хозяйство, земельная собственность, мелкий инструмент, сдаваемое в наем жилье могут служить такой альтернативой и периодически превращать классического рабочего в полупролетария, но буржуазная конкуренция и организация (лицензирование, налоги, санитарные требования, противопожарные требования и т. д.) только немногим позволяют перейти в положение буржуазии. Чаще полупролетарий снова превращается в чистого пролетария и здесь исключение подтверждает правило. Таким образом, революционность промышленного рабочего класса определена его экономическим положением — нечего терять.
2) Чтобы выполнять работу в условиях развития науки и техники, рабочий, даже рабочий конвейера, должен иметь минимальное образование. Научно-технический прогресс постоянно повышает планку образованности среднего рабочего.
3) Рабочий класс организован уже самими условиями производства. Пролетарии могут работать вместе, они выдвигают из своей среды способных руководителей, которые возглавляют коллективы. Организация труда создает школу управления.
4) Организованность и постоянное пребывание в коллективе определяет психику среднего рабочего. Он имеет постоянное общение, обмен опытом, влияние коллектива. Коллективный труд избавляет от индивидуализма. Даже дети, вопреки расхожему мнению о роли родителей в их воспитании, вынуждены большую часть своего детства проводить в детском саду, школе, лагере или на подработке, или получают дополнительное воспитание во дворе от других детей и подростков, что формирует характер потомков рабочего человека.
5) Коллектив подготавливает почву для совместной борьбы за права. Там, где угнетенный одиночка действует нерешительно, не находит единомышленников, относится подозрительно к другим угнетенным, у рабочего не возникает таких проблем. Рабочие коллективы рано или поздно приходят к классовой экономической борьбе и ее организации самостоятельно. За несколько столетий они уже добились существенного облегчения своей жизни, добились восьмичасового рабочего дня, организации охраны труда, отпусков, медицинского обслуживания, лучших санитарных условий на производстве. Наиболее развитые представители рабочего класса — Дицген, Бабушкин и др. — либо самостоятельно создали теории близкие к марксизму, либо усвоили марксизм. Это позволило перевести разрозненную и слепую борьбу отдельных коллективов в политическую борьбу рабочего класса всего мира за коммунизм.
6) Современный научный коммунизм базируется на своих предпосылках созданных фабричной организацией труда и на двух великих прорывах в будущее (Парижской Коммуне и Великой Октябрьской Социалистической революции).
а) Фабричная организация уже создает прообраз коммунистического способа производства на капиталистическом предприятии. Внутри капиталистического предприятия производство и обмен происходят по плану, минуя превращение промежуточных продуктов в товар. Поэтому рабочие легко понимают, как будут формироваться коммунистические отношения. А возможность фабрики показывает возможность коммунизма.
б) С каждым разом натиск рабочего класса становится сильнее и он воплощает свою власть сначала в нескольких месяцах коммуны, а затем в десятках лет социалистического лагеря. Создавая государства пролетарской диктатуры, рабочий класс подтвердил возможность организации такой диктатуры, создал ее формы, показал действительную эффективность коммунистического способа производства, завоевал плацдарм для дальнейшей борьбы, который даже в условиях реакции не решается до конца разрушить современный российский империализм.
Реакция же свидетельствует лишь о том, что рабочему классу противостоит еще сильная, еще организованная, еще имеющая информационное влияние буржуазия, но что она вынуждена считаться и с историей своих поражений, и с тем, что революция — это Феникс, это неизбежный поток исторической необходимости. И мы видим, что минувшее десятилетие посвящено борьбе с поверженным казалось бы коммунизмом, с молчащим казалось бы пока рабочим классом.
Буржуазия, конкурируя, как на национальном, так и на международном уровне вольно и невольно вовлекает пролетариат в свою экономическую, политическую и военную борьбу, и подготавливает его к самостоятельным действиям в экономике, политике и вооруженной борьбе. Поэтому, даже в условиях реакции, даже временно обезглавленный и уставший рабочий класс получает новое политическое воспитание от самой буржуазии и всякий раз возрождается для продолжения своей борьбы сначала за политическую власть на национальном уровне, а затем за строительство коммунизма в мировом масштабе.
Мы снова видим этот сценарий на примере «цветных революций» и реакции на них российской буржуазии. И это происходит не потому, что буржуазия глупа и безрассудна, а потому, что она не в силах решить проблемы своего преобладания в одиночку, без пролетариата. А вовлекая пролетариат в свои игры, она обучает его военному делу, она вооружает его, она показывает ему, что если нельзя, но очень хочется, то и сама действует против собственных правил, т. е. против демократии, против мира, против права… А если мир, право и демократию разрушает наиболее заинтересованная в них сторона — буржуазное государство и буржуазное гражданское общество, то не существует моральных и юридических препятствий в борьбе против лживого и алчного противника. Эту науку ранее других усваивает воспитанный буржуазией пролетариат.
Следовательно, рабочий класс совершает социалистическую революцию и руководит строительством коммунизма не потому, что он является эдаким идеальным и прекрасным мессией. Как раз, наоборот, он воспитан в буржуазном обществе и несет в себе все пороки буржуазного общества, в том числе пьянство, лень, жестокость, злобу, хулиганскую мораль. Но он вынужден сделать шаг вперед там, где все другие классы либо довольны, либо стремятся назад. Им движет страдание и коренной интерес. Коренной же интерес пролетариата лежит впереди буржуазных отношений.
Этот интерес сводится к тому, чтобы перестать быть рабочим классом, следуя за ним, пролетариат и все прочие классы, сословия и социальные группы освобождает от классовой зависимости, от необходимости быть функциональным винтиком в обществе. Т.е. в результате человек становится человеком и только в этом случае начинает двигаться не в сторону отдельных экономических или политических страстей, а в сторону действительного, конкретного и можно сказать окончательного решения общечеловеческих проблем, возвеличивания общечеловеческих ценностей.
И мы уже видели, как малообразованный и грубый пролетарий царской России превращался в благородного гражданина СССР, чем-то похожего на рыцаря чести.
Но если нужда толкает пролетариат вперед, если это его движение создает государство диктатуры пролетариата, то почему та же нужда не приводит к государству диктатуры илотов, неприкасаемых, рабов, крепостных и парацельных крестьян?
Я уже сказал в самом начале текста, что нельзя опираться лишь на то, что тот или иной класс является производителем основных материальных благ, а необходимо рассматривать материальные условия его жизни, которые порождают те или иные интересы, а также возможности их реализации.
Итак, возможна ли была диктатура рабов, ведущая к какой-то иной форме преобразования общества?
Так как илоты и неприкасаемые по происхождению и положению в кастовом обществе близки к рабам будем говорить только о рабах рабовладельческой социально-экономической формации, которая в наиболее полной форме была представлена в Древней Греции и Древнем Риме. Однако нужно понимать, что эти мысли распространяются на любые формы рабства и кастовых отношений.
Прежде всего, раб характеризуется не только тем, что фактически принадлежит рабовладельцу, но и тем, что в форме рабства он утратил гражданскую или общинную принадлежность либо как иностранец, либо как бывший гражданин, проданный за долги или преступление.
Конечно, рабу как и промышленному рабочему нечего терять, во многих случаях на рудниках и в латифундиях он жил и работал в коллективе, имел коллективную солидарность, многие хозяева давали отдельным невольникам очень высокое образование, некоторые рабы выполняли административные функции и обучались управлению, наконец, гладиаторы были воинами и обучались военной тактике.
Но нужно учитывать материальное развитие древнего общества в целом. Его богатство, технологические возможности и производительность были таковы, что, освободившийся раб мог стать либо нищим, либо рабовладельцем, либо рабом. Даже победоносное восстание рабов могло только либо разрушить одно из рабовладельческих государств, превратив его в источник рабства для другой цивилизации, либо сменить одних рабовладельцев на других.
Эта система была поддержана и тем, что класс рабов не имел союзников в низах общества, его освобождение не могло освободить крестьян и городских нищих от нужды и классового порабощения, а могло только ухудшить их положение. Поэтому восстания рабов никогда не встречали помощи местного населения, а восстания крестьян и горожан всегда встречали безразличие среди рабов. Более того, сбежавший невольник вряд ли мог рассчитывать обрести нормальную свободную жизнь даже за пределами рабовладельческих стран. Его собственное отечество или племя, как правило были либо порабощены, либо уничтожены, а для любого другого племени он оставался таким же изгоем и чужаком — потенциальным рабом.
Но в то же время мировая рабовладельческая система была уничтожена диктатурой потенциальных рабов.
С подачи Каутского даже в среде некоторых марксистов некритично принято считать, что рабовладельческие отношения разрушила мягкая сила монотеизма (прежде всего христианства). Но стоит критически посмотреть на исторические даты, то легко увидеть, что и после зарождения и возвышения христианства система рабовладения просуществовала еще несколько веков и в Европе ее разрушила вооруженная сила нашествия варваров, т. е. германцев.
Рабовладение как международная общественная система могло существовать только при условии взаимосвязи цивилизации и варварства, рабовладельческих государств и окружающих их отсталых племен, которые являлись поставщиками рабов, терпя поражение от более развитых соседей. В конце концов рабовладельческие государства подтачивали свое развитие все тем же рабовладением. Рабы вытесняли крестьян, превращая их в нищих бездельников. Но вместе с этим отмирала и крестьянская армия, которую заменяло наемное войско. В свою очередь, наемное войско не могло формироваться из опустившихся нищих горожан. Рано или поздно войско превращалось в иностранный легион нанятый в регионах варваров. В случае Римской империи войско набиралось преимущественно из германцев. Рабовладельцы вооружили и обучили потенциальных рабов, чем и поставили естественный предел рабовладению.
Вооруженное вторжение германцев в Рим и натиск славян и арабов на Восточную империю стали первой известной в истории формой революции и реализацией диктатуры прежних угнетенных территорий, т. е. потенциальных рабов. Между рабовладельческим строем и классическим феодализмом лежала достаточно долгая переходная эпоха формирования новых классов и новых форм общественного производства. Можно было бы назвать эту эпоху первой фазой феодализма. В это время вступили в экономическое соревнование азиатский, рабовладельческий и собственно феодальный уклады. Но для последнего этой победой варварских племен был открыт известный простор.
Теперь настало время определить почему не достигли прямой классовой диктатуры крестьяне, т. е. почему не появилось крестьянское государство?
С пониманием революционного потенциала класса крестьян все намного проще чем с классом рабов. В отличие от рабов — крестьянство по всем пунктам отличается от промышленного пролетариата. С самого начала даже крепостной крестьянин становится собственником небольшого хозяйства либо лично, либо как крестьянин общинник. Но никогда даже общинная собственность не расширяется дальше пределов одной марки, одного мира. Т.е. крепостной заперт в пределах своего ограниченного мирка, дома, земли, он всегда зависим от этого окружения и ему уже есть, что терять. В буржуазной революции он консервативен, он тянет назад под защиту раннего феодального воинства. И, следовательно не может без феодала, без решающего влияния далекой для него городской культуры и экономики.
Разложение общины превращает часть крестьян в деревенскую буржуазию, но он редко превращается в сельского рабочего, только в результате вымирания или принудительных действий правящих классов.
Все известные крестьянские восстания закончились лишь локальными войнами в пределах регионов их жизни и были там же подавлены. Земля обрекает ее собственников на подчинение, слабую образованность. Она забирает все время и всю силу земледельца.
Только та часть крестьянства, которая проявила редкий для сельского жителя авантюризм и бросилась в бега, переселилась в город составила уничтожившую феодальную систему диктатуру.
Последовательное и упорное сражение городов в коммунальных революциях привлекло покровительство монархов, стало основой для абсолютной монархии и расчистило экономическое поле для первичного развития ранних буржуазных отношений.
Абсолютная монархия стала первой фазой капиталистического строя. Но горожане еще раньше перестали быть крестьянами. И в этом случае не возникло никакой, даже косвенной диктатуры крестьянства.

ОБ АНТОНИО ГРАМШИ И СЕКТЕ КУРГИНЯНА

Неслучайно мы много раз говорили о том, что капитализм – полностью исчерпанный строй, строй без будущего, что он зашёл в тупик и есть только один выход – уничтожить его. Агония капитализма проявляется во всём. В экономических кризисах, всё чаще потрясающих мировую экономику и углубляющих бедствия миллионов трудящихся. В страшных социальных язвах, разъедающих общество, таких как проституция, наркомания, половые извращения, постоянный рост преступности, постоянный рост насилия, вражды и ожесточения внутри общества. Проявляется она и в настроениях упадка и безысходности, растерянности и пустоты, которые охватили общества многих буржуазных стран. Проявляется она и в войнах, которые ведут империалисты за право грабить экономически слабые страны. Эти войны доводят страдания миллионов неимущих до последнего предела, обрекают их на смерть под бомбами и снарядами или на смерть от голода. Они гонят людей с родных мест в поисках спасения на чужбину, превращают в бесприютных бродяг, в мигрантов, которые с протянутой рукой приходят к дверям богатого Евросоюза и просят помощи – а получают презрение и вражду, войска с танками и полицию с водомётами.
Словом – капитализм сотрясается от своих противоречий, которые он не в силах преодолеть. Он идёт к своей гибели.
Господствующий класс капиталистов чувствует – тот мир, в котором им принадлежат власть и богатства, – потрясён до основания, он разлагается. Он может быть низвергнут, и тогда они потеряют своё господствующее положение, потеряют свою привилегию – жить за счёт трудящихся, богатеть присвоением чужого труда.
Буржуазия судорожно стремится отсрочить гибель капитализма, стремится укрепить свою власть. И вот для этого она создает отряды своих агентов, у которых одна цель – подделаться под коммунистическую идеологию, внедриться в коммунистическое движение и дезориентировать.
Такие агенты буржуазии в рабочем движении есть во всех капиталистических странах.
Среди российских агентов буржуазии в рабочем движении немало таких, которые паразитируют на идее Советского Союза. Многим хорошо известна кургиняновская «Суть времени». Цель этой организации простая – ловить на живца граждан, симпатизирующих Советскому Союзу и желающих его возрождения, – и уводить их от того единственного пути, который способен привести к цели, от пути пролетарской революции.
Кургиняновская промывка мозгов довольно успешна. Кургинян играет на лучших чувствах наших граждан – жажде социальной справедливости, возмущении нынешним бездарным положением России, обидой за свою страну. Кургинян, умелый демагог, призывает граждан бороться за возрождение Советского Союза – и обещает им, что это можно сделать безопасным, мирным путём, в сотрудничестве с буржуазной властью.
В результате кургиняновской обработки мы видим такую картину – люди искренно симпатизируют социализму и Советскому Союзу, думают, что борются за его возрождение. При этом в головах у них – настоящее месиво буржуазных заблуждений, и совершают они действия, которые к социализму ни в коем случае не могут привести, наоборот – укрепляют капитализм.
Хотя в последнее время многие разгадали двуличную, лазутническую суть «Сути» и выходят из неё, но многие всё ещё находятся под её влиянием. Поэтому мы обязаны бороться с этой организацией, как с враждебной нам группировкой, которая служит классовому врагу, выражаясь военным языком – создаёт для него «дымовую завесу».
Нам стало известно, что в «Сути времени» в чести Антонио Грамши и его «учение о гегемонии». Это учение в пересказе Сергея Кара-Мурзы усиленно рекомендуется в кургиняновской «программе обучения»[1].
Поскольку некоторые наши читатели интересовались личностью Грамши и его теоретическими работами, мы решили рассказать о нём и показать, почему кургиняновцам так полюбилось «учение о гегемонии».
***
Если мы поищем имя Грамши в Большой советской энциклопедии – то мы увидим там однозначно хвалебные, восторженные отзывы:
«Бесстрашный борец за дело рабочего класса, Г. последовательно отстаивал и развивал принципы марксистской революционной теории… Его работы в области истории, философии и культуры идейно вооружают пролетариат»[2].
Говорится о нём как об основателе Итальянской коммунистической партии и видном теоретике марксизма, о том, что он пользовался поддержкой Советского Союза, бывал в нём и встречался с Лениным. Однозначно восхваляются его теоретически её труды, положительная оценка дается его «учению о гегемонии».
Всё это становится понятно, если мы обратим внимание на время издания Большой Советской энциклопедии – 1969 – 1978 годы. То есть – бескритично-хвалебные отзывы о Грамши писались в то время, как в Советском Союзе полностью восторжествовал хрущёвско-брежневский ревизионизм. Ясно, что ввиду этого, ввиду торжества ревизионизма и искажения марксизма в тогдашнем Советском Союзе не могли правильно оценить роль Грамши.
Как на самом деле следует относиться к Грамши? Да, верно, что в Советском Союзе его поддерживали, и он действительно встречался с Лениным. Но его поддерживали именно как организатора партии и борца с реформизмом. Как человека, сумевшего сплотить наиболее непримиримых, революционно настроенных членов социалистической партии, не принимавших реформизма, и организовать их в коммунистическую партию. Эту сторону деятельности Грамши Ленин и его соратники, несомненно, ценили высоко и без оговорок поддерживали.
Но Грамши написал свои «Тюремные тетради» и разработал своё «учение о гегемонии» уже после этого, после тысяча девятьсот двадцать шестого года, когда он был брошен в тюрьму фашистами. Поэтому о его «учении» Ленин ничего знать не мог. А если бы знал – без сомнения, осудил бы, как прямое искажение марксизма. При Сталине теория Грамши справедливо считалась оппортунистической (хотя самого Грамши, как борца с фашизмом, всячески поддерживали). «Реабилитировали» грамшиевскую теорию и массово стали публиковать труды Грамши лишь после смерти Сталина, при Хрущёве.
Учение Грамши «о гегемонии» – учение однозначно ревизионистское и вредное для дела рабочего класса. Неслучайно Грамши считается одним из основателей «неомарксизма» – ядовитой ревизионистской мерзости, которая много сделала для дезориентации современного коммунистического движения. Кстати, на «неомарксизм» ссылался Михаил Горбачёв, когда ему требовалось идейно обосновать Перестройку и оклеветать советский социализм.
А «краеугольным камнем» неомарксизма, толчком к его появлению стали как раз труды Грамши.
***
Нужно думать, что Грамши встал на путь ревизионизма в силу нескольких причин. Во-первых, на него, как и на многих интеллигентов того времени, повлияла историческая обстановка – спад мирового революционного движения, поражение нескольких революций, последовавших вслед за Великой Октябрьской революцией, – в Германии и Венгрии, победа фашизма в Италии. Все это привело к разочарованию и упадку среди части западной революционной интеллигенции, которая нетвёрдо стояла на позициях рабочего класса и не имела ту закалку и силу воли, которую имели, например, российские большевики. Большевиков не могло сломить временное поражение. Их вера в конечную победу пролетариата оставалась несокрушимой, потому что они представляли рабочий класс и твёрдо знали, что ему принадлежит будущее, что его победа неизбежна. Но на мелкобуржуазную интеллигенцию, к которой относился и Грамши, спад революционного движения подействовал по-другому – привёл к разочарованию и растерянности.
Сыграло роль и многолетнее заключение Грамши, отрыв от товарищей по борьбе, от рабочего движения. Также свою роль сыграла и яростная клевета на Советский Союз и на Сталина, которую все правительства капиталистических стран, в том числе и правительство Муссолини, распространяли как могли. Клевета эта, конечно, доходила и до Грамши.
В результате всех этих причин Грамши ослабел, отошёл от идеологии рабочего класса, от марксизма, пустился в интеллигентские умствования. Плодом этого стали его «Тюремные тетради».
В своих трудах Грамши подверг марксизм ревизии. Он обвинил «поздний марксизм» (то есть марксизм-ленинизм) в том, что он якобы неправомерно, механически переносит общие законы природы, законы диалектики, на человеческое общество.
Грамши заявлял, что этого делать не следует, что нельзя подводить под всеобщие законы диалектики явления из разных областей действительности (например, нельзя давать превращение воды в пар и социальную революцию как примеры действия закона превращения количества в качество). Грамши заявлял, что это не только ничего не даёт для исследования и практики, но может даже якобы дезориентировать из-за неправомерного сближения природных и социальных процессов.
По сути, Грамши требовал, чтобы марксисты отказались от диалектического материализма, чтобы в подходе к общественным явлениям они не опирались на общие законы диалектики, чтобы рассматривали исторические процессы в отрыве от законов диалектики.
Конечно, никто не спорит, что к любой исторической ситуации надо подходить конкретно, рассматривать любое историческое явление в его конкретных проявлениях. Но если при этом человек знает законы диалектики – он понимает эти явления гораздо лучше, он понимает их смысл, улавливает закономерность. Самое главное – он понимает, в каком направлении движется исторический процесс, видит место отдельного общественного явления в этом процессе. Без знания законов диалектики человек будет видеть лишь частности исторических явлений, но не сумеет уловить их закономерность, не поймет их смысла и места в общем историческом процессе.
Этого Грамши не понимал.
Грамши не умел или не хотел понять, каким мощным оружием в руках рабочего класса является диалектический материализм, понимание общих законов развития. Рабочий класс, понимая общие законы развития, – понимает и неизбежность гибели капитализма, неизбежность социалистической революции, и свою роль в этой революции. Такое понимание придавало ему несокрушимую уверенность в своей победе и волю к борьбе. Лишая пролетариат такого понимания, предлагая марксистам фактически отказаться от диалектического материализма, – Грамши выбивал из рук пролетариата это оружие, лишал его воли и уверенности в победе.
Грамши, по сути, отринул и исторический материализм, обвинив его в «экономическом детерминизме». Что это означает? По Грамши, исторический материализм преувеличивает значение базиса, общественно-экономического уклада и недооценивает значение надстройки – то есть идеологии. «Экономический детерминизм», по Грамши, заключался в том, что якобы историческим материализмом абсолютизируется влияние базиса на надстройку. Якобы исторический материализм утверждает, что любое изменение базиса автоматически приводит к аналогичным изменениям в надстройке, в то же время он якобы совершенно отрицает влияние надстройки на базис.
На самом деле всё совершенно не так. Исторический материализм совсем не рассматривает влияние базиса на надстройку механически.
Исторический материализм исходит из того, что люди, прежде чем заниматься наукой, религией, философией, искусством, политикой, должны пить, есть, одеваться, иметь жилище, а для этого они должны заниматься производством. Занимаясь производством материальных благ, люди становятся в определённые отношения друг к другу. Эти отношения людей в процессе производства – экономические или производственные отношения – складываются независимо от воли людей. Их характер всегда обусловливается состоянием материальных производительных сил.
Совокупность исторически определённых производственных отношений, составляющих экономическую структуру данного общества, потому является базисом, основанием всякого общества, что именно они обусловливают собой характер, природу государства (политическую надстройку), право (или правовую надстройку), общественные взгляды людей, идеи: нравственные, религиозные, философские, художественные, политические и соответствующие этим взглядам учреждения.
Из этого следует, что изменившемуся базису будет соответствовать и новая надстройка. Если меняется базис – то рано или поздно изменится и надстройка. Но это влияние базиса на надстройку нельзя понимать упрощённо. Нельзя думать, что изменение базиса сразу, автоматически, полностью изменит надстройку. Существует такая вещь, как преемственность надстройки.
Процесс возникновения и развития общественных идей – сложный и часто противоречивый процесс; эти идеи, а также и соответствующие им учреждения не появляются на свет как автоматический рефлекс базиса, экономики. Экономика ничего из себя, никаких ни философских, ни религиозных, ни нравственных, ни эстетических и политических идей не создаёт. Идеи и учреждения (как, впрочем, и сами экономические отношения) создают люди. Но создают они эти общественные идеи не по произволу, а в соответствии с существующими общественными, прежде всего экономическими, условиями (т. е. базисом) и общественными законами. Над этими людьми часто господствуют традиции прошлых поколений. В развитии общественных идей существует относительная самостоятельность. Лишь в конечном счёте философские, эстетические, моральные, религиозные и другие идеи определяются экономическим базисом. А непосредственно на их возникновение и изменение оказывают влияние предшествующие идеи, а также идеологическая и политическая борьба классов, партий.
Надстройка общества как целое живёт одну эпоху. Однако в силу ряда исторических условий тенденций отставания общественного сознания от общественного бытия, неравномерности развития отдельных частей надстройки, а также в силу некоторых общих черт, свойственных всем антагонистическим формациям, некоторые идеологические формы, общественные идеи и учреждения переживают эпоху, в которую они возникли, и существуют в последующих общественных формациях. При переходе от одной общественной формации к другой, соответственно при смене одного базиса и настройки другими базисом и надстройкой, уничтожаются, ликвидируются революционными силами реакционный базис и элементы надстройки. И, наоборот, сохраняется всё великое, передовое в области духовной культуры, нравственности и искусства, что создаёт преемственность в историческом развитии общества. В то же время некоторые элементы надстройки могут существовать как пережитки.
(Например, в советском обществе в качестве пережитка продолжала существовать религия. Хотя Советский Союз был страной атеистов, людей с научным мировоззрением, и верующих было чрезвычайно мало, но всё-таки они были. Базис, которому соответствует религия, – классовое общество, наличие эксплуататорского класса, нуждающегося в религии для идеологического господства над угнетёнными, – был уничтожен. Казалось бы, и религия должна была окончательно исчезнуть. Но она существовала – существовала в силу привычки, в силу невежества и отсталости некоторой части трудящихся, которые нельзя преодолеть сразу, автоматически, вместе с уничтожением старого базиса).
Между базисом и надстройкой существуют отношения не только причины и следствия. Их связь носит диалектический характер. Раз возникнув на определённом базисе, надстройка начинает оказывать обратное воздействие на породивший её базис и развитие общества в целом. При этом взаимодействии определяющую роль, конечно, играет базис. Причём различные элементы надстройки неодинаково связаны с базисом и испытывают его влияние и, в свою очередь, влияют на него непосредственно (например, политика) или более опосредованно (например, философия).
Надстройка, таким образом, всегда играет активную роль в обществе. Так, прогрессивная идеология как важнейший элемент надстройки, овладевая массами, становится могучей материальной силой, способствуя прогрессу общества. И напротив – реакционная идеология ведёт к задержке развития, а то и к величайшим человеческим трагедиям (человеконенавистническая идеология фашизма, империалистическая идеология, защищающая интересы монополистического капитала, агрессию и милитаризм, расистская, националистическая и шовинистическая идеология).
***
Как видим – исторический материализм совсем не рассматривает соотношение базиса и надстройки упрощённо, как утверждал Грамши, и ни о каком «экономическом детерминизме» не может быть речи. Используя обвинения в «экономическом детерминизме», – Грамши фактически отрицал исторический материализм и преувеличивал роль надстройки – идеологии, провозглашал её независимой от базиса, придавал ей самостоятельное и даже определяющее значение.
На этом и базируется «учение о гегемонии». В чём его суть? Грамши утверждал, что «гегемония», то есть – классовое господство – держится не только на принуждении, но и на согласии.
«Согласно Грамши, власть господствующего класса держится не только на насилии, но и на согласии. Механизм власти – не только принуждение, но и убеждение. Овладение собственностью как экономическая основа власти недостаточно – господство собственников тем самым автоматически не гарантируется и стабильная власть не обеспечивается. Таким образом, государство, какой бы класс ни был господствующим, стоит на двух китах – силе и согласии. Положение, при котором достигнут достаточный уровень согласия, Грамши называет гегемонией».
Как видим, Грамши, перевирает и плохо и мутно пересказывает то, что хорошо и внятно сказали Маркс и Энгельс: господствующий класс, для того чтобы сохранить свою власть над угнетёнными, должен навязать им свою идеологию. И он всеми силами старается это сделать, и делает, так как у него есть все возможности для этого. Вот как сказано об этом у Маркса и Энгельса:
«…мысли господствующего класса суть господствующие мысли, т. е. тот класс, который представляет собой господствующую материальную силу общества, есть в то же время и его господствующая духовная сила. Класс, имеющий в своём распоряжении средства материального производства, в силу этого располагает и средствами духовного производства, так что ему благодаря этому в то же время в общем подчинены мысли тех, у кого нет средств для духовного производства». (К. Маркс, Ф. Энгельс «Немецкая идеология»)
Так что Грамши ничего нового не сказал, а только внёс путаницу. Из его умствований об «убеждении» и «согласии» возникает нелепая картина – что угнетатели «убеждают» угнетённых согласиться на своё угнетённое положение – и угнетённые, наконец, «соглашаются».
Таким образом, затушёвывается то, что так ясно видно из марксовой формулировки, – у господствующего класса есть возможность «убеждать» угнетённых (то есть, навязывать им свою идеологию) – именно потому, что он господствует, что обладает возможностью политического и экономического принуждения.
Господствующий класс, навязывая свою идеологию другим классам, – опирается именно и только на принуждение, на свой политический и экономический диктат, которые дают ему и идеологический диктат. Принуждение – вот основа идеологического господства эксплуататорских классов.
Этот чрезвычайно важный факт затушёвывается, отодвигается на задний план рассуждениями Грамши об «убеждении» и «согласии».
Выдвинув свою версию о двух силах, на которых держится «гегемония», – Грамши пошёл дальше. Он заявил, что в новое время «согласие» стало важнее «принуждения». Гегемония, заявлял Грамши, в наше время обеспечивается не столько принуждением, не столько государственной властью, – сколько господством в идеологии.
Отчасти это верно. Верно то, что идеология всегда была чрезвычайно важна для господства угнетающего класса. Поскольку господствующий класс по отношению к угнетённым всегда представляет ничтожное меньшинство – то свою власть он может удержать лишь одним путём – подчинив угнетённых идеологически. Власть угнетателей держится на обмане угнетённых.
А в наше время роль идеологии для удержания угнетённых в подчинении у эксплуататоров ещё больше возросла.
Но как Грамши использует этот верный факт? Он использует его, чтобы фактически отринуть гегемонию пролетариата в социалистической революции – и провозгласить вместо неё гегемонию интеллигенции. По факту объявить интеллигенцию решающей силой революции.
По Грамши – господство любого класса, и установление «гегемонии», и её подрыв – обеспечивает не кто иной, как интеллигенция. Интеллигенция через идеологию подрывает гегемонию старого класса, то есть – обеспечивает революцию, она же устанавливает гегемонию нового класса и затем поддерживает её.
Роль интеллигенции настолько раздувается, что она фактически назначается решающей, движущей силой исторического процесса. За ней признаётся самостоятельное, независимое от класса значение.
Так Грамши «назначил» интеллигенцию главным действующим лицом истории.
Фактически всё «учение о гегемонии» есть утверждение этой идеи – идеи о решающей роли интеллигенции в историческом процессе, повторение этой мысли на разные лады.
Двигаясь в этом направлении, Грамши изобрёл совершенно ненужную и ничего не дающую классификацию интеллигенции на «органическую» и «традиционную». Традиционная – это та интеллигенция, которая стоит на стороне старого класса, обеспечивает его «гегемонию», «органическая» – та, которая выступает на стороне революционного класса и помогает ему сломать гегемонию старого класса.
Но и Маркс, и Энгельс, и Ленин говорили, что каждый класс в своей борьбе привлекает на свою сторону какую-то часть интеллигенции. Были свои идеологи у класса феодалов, когда он боролся за удержание власти против поднимающейся, революционной буржуазии, и были они у восходящей буржуазии. Позже, когда буржуазия добилась господства и стала бороться за его сохранение, за своё право угнетать рабочих, когда началось противостояние между трудом и капиталом, – опять была интеллигенция буржуазная и интеллигенция пролетарская. Маркс, Энгельс и Ленин говорили об этом сотни раз.
Что нового сказал Грамши, назвав революционную интеллигенцию «органической», а контрреволюционную – «традиционной»?
Неудивительно, что Грамши, отводя столь решающее, главенствующее значение в революционном процессе интеллигенции, стал видеть идеологическую борьбу делом исключительно интеллигенции – чем-то самостоятельным, оторванным от классовой борьбы.
Вот ещё один отрывок из учения Грамши в пересказе Кара-Мурзы:
«Если главная сила государства и основа власти господствующего класса – гегемония, то вопрос стабильности политического порядка и, напротив, условия его слома (революции) сводятся к вопросу о том, как достигается или подрывается гегемония. Кто в этом процессе является главным агентом? Каковы «технологии» процесса? По Грамши, и установление, и подрыв гегемонии – «молекулярный» процесс. Он протекает не как столкновение классовых сил (Грамши отрицал такие механистические аналогии, которыми полон вульгарный исторический материализм) (!) – а как невидимое, малыми порциями, изменение мнений и настроений в сознании каждого человека. Гегемония опирается на «культурное ядро» общества, которое включает в себя совокупность представлений о мире и человеке, о добре и зле, прекрасном и отвратительном, множество символов и образов, традиций и предрассудков, знаний и опыта многих веков. Пока это ядро стабильно, в обществе имеется «устойчивая коллективная воля», направленная на сохранение существующего порядка. Подрыв этого «культурного ядра» и разрушение этой коллективной воли – условие революции. Создание этого условия – «молекулярная» агрессия в культурное ядро».
(То, что буржуазный пропагандист Кара-Мурза называет исторический материализм, сиречь марксизм, вульгарным, – оставим на его совести. Ясно, что другого от дипломированного лакея буржуазии нечего и ожидать. Как представитель своего класса, он подсознательно враждебен марксизму, потому что марксизм опасен для его класса. Как буржуазному интеллигенту, развращённому интеллигентским словоблудством, ему гораздо больше о вкусу пустопорожние разглагольствования Грамши, чем чёткая классовая прямота марксизма. Марксизм оскорбляет чувства буржуазного интеллигента, производит на него впечатление «вульгарности» именно своей резкой и неприкрытой классовой правдой).
Как видим, Грамши отрывает идеологическую борьбу от классовой, отрицает её классовый характер. Он утверждает, что смена идеологии «протекает не как столкновение классовых сил, а как невидимое, малыми порциями, изменение мнений и настроений в сознании каждого человека».
То есть, по Грамши, – от того, что процесс изменения сознания происходит «невидимо» и «малыми порциями» (это бывает не всегда, иногда сознание масс меняется очень стремительно и очень видимо!), – он и не является столкновением классовых сил.
Но что означает это самое «невидимое» изменение сознания? Оно означает только одно – что на смену одной идеологии приходит другая, что одна идеология вытесняет, побеждает другую. А это, в свою очередь, означает одно – в обществе идет борьба идеологий. Сталкиваются противоположные идеологии противоположных классов. А столкновение классовых идеологий и есть классовое столкновение.
То, что для идеологического переворота в сознании общества требуется время, что его нельзя совершить в один момент, – марксизм никогда не думал отрицать. Но длительность и постепенность процесса никак не отменяет его классовый характер.
У Грамши чёткие и ясные марксистские понятия подменяются многословной болтовней. И неслучайно учение Грамши так пришлось по душе кургиняновцам (настолько, что они даже рекомендуют его к изучению своим адептам). Грамши затушёвывает классовый характер идеологической борьбы. А кургиняновцы, как всякие агенты буржуазии, стремятся именно к этому – затушевать, скрыть классовый антагонизм пролетариата и буржуазии и неизбежность ожесточенной борьбы между ними.
А как, по Грамши, следует вести революционную идеологическую пропаганду? А вот как:
«На что в культурном ядре надо прежде всего воздействовать для установления (или подрыва) гегемонии? Вовсе не на теории противника, говорит Грамши. Надо воздействовать на обыденное сознание, повседневные, «маленькие» мысли среднего человека. И самый эффективный способ воздействия – неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру. «Массы как таковые, – пишет Грамши, – не могут усваивать философию иначе, как веру». И он обращал внимание на церковь, которая поддерживает религиозные убеждения посредством непрестанного повторения молитв и обрядов».
Посмотрите – ведь Грамши описывает именно методы буржуазной пропаганды. И считает, что они сгодятся и для пропаганды революционной. Коммунисты рассчитывают на сознательность масс, на их разум, на способность сознательно усвоить революционные идеи. Коммунисты прежде всего стремятся разбудить сознание масс и обращаются к сознанию.
Превращение революционной теории в догмат, который принимают «не разумом, а на веру», – это то, чего коммунисты должны бояться как огня. Революционная теория должна быть живой, и массы должны её принимать разумом и сердцем, свободно и сознательно.
Грамши же, как мы видим, не верит, что массы могут сознательно усвоить революционную идеологию, не верит в разум масс. Он предлагает перенять методы церкви – не будить сознание, а усыплять его. Не освободить разум – а заклясть его, зашаманить «повторением молитв и обрядов». Пропаганда революционной философии церковными методами! Неудивительно, что кургиняновцы за Грамши ухватились. Ведь «Суть времени» действует именно методами шаманства и заклинания, и Грамши им должен быть близок.
А чего стоит утверждение, что «не надо нападать на теории противника, а воздействовать на обыденное сознание»! Что это значит? Ведь это как раз опять описание того, как действует буржуазия, – она исподволь, неуклонно и неустанно развращает сознание масс, используя для этого все имеющиеся у неё средства – журналы и газеты, телевидение и эстраду, школу, университет, детский сад, рекламу, моду. Буржуазия может так делать, ибо у неё всё это есть в распоряжении. У пролетариата же нет ничего, кроме революционной теории. Она – его единственное оружие. И именно этим оружием, атакуя прежде всего «теорию противника», то есть – буржуазную идеологию, пролетариат очищает и своё «обыденное сознание» от буржуазного развращения, от буржуазной лжи, мифов и штампов.
Грамши, отрицая борьбу с теорией противника, с идеологией, фактически обезоруживает пролетариат.
На этих примерах мы можем видеть метод Грамши: вырывая некоторые положения из Маркса и Энгельса, – потом так их выворачивать, топить в эклектической болтовне, что полностью выхолащивается революционная суть марксизма.
И мы снова повторяем – неудивительно, что кургиняновцы отвергают Маркса с его обнажённой и неумолимой логикой, с его ясным и точным языком – и хватаются за ревизионистскую отсебятину Грамши. Грамши, кроме всего, дорог им тем, что умаляет роль масс, отрицает их сознательность, сводит к безмозглой толпе, которую можно заклясть и зашаманить. И тем самым отводит исключительную, центральную роль тем, кто будет осуществлять это зашаманивание, – интеллигенции. Что опять-таки очень по вкусу и льстит самолюбию сутевцев.
Состав «Сути времени» – интеллигенция, служащие и студенты. То есть – мелкая буржуазия. Мелкая буржуазия, как известно, не может осуществлять свою самостоятельную политику и примыкает либо к пролетариату, либо к буржуазии. Однако подавляющее число мелкобуржуазной интеллигенции склонно к иллюзиям, что интеллигенция – это какая-то надклассовая группа и может действовать помимо классов, осуществлять какую-то свою собственную, «неклассовую» политику. «Суть времени» полностью разделяет это заблуждение, стоит на нём обеими ногами. Вся их идеология и строится на том, что новая борьба за возрождение социализма будет бесклассовой. По проповеди идеологов «Сути» – общественный переворот должен свершить не класс – а просто какие-то «самые лучшие, мыслящие и бескорыстные люди». Подразумевается под этим всё та же интеллигенция.
Чепуха и идиотизм – скажет любой, кто знаком с азами марксизма. А, кроме того, – вредная и вражеская чепуха. Если мы будем рассчитывать, что переворот совершит интеллигенция, мы тем самым окажем очень хорошую услугу буржуазии. Ведь сама по себе интеллигенция бессильна, а значит, безопасна для буржуазного строя. Интеллигенция – не класс, а прослойка, не имеет своих собственных экономических интересов и может лишь примыкать к борьбе того или другого класса. Она приобретает значение лишь поскольку выражает позицию класса и борется вместе с ним.
И если мы, как нас зовёт Кургинян, будем рассчитывать, что интеллигенция совершит смену общественного строя, – мы тем самым дадим буржуазии возможность существовать вечно.
Именно в этом назначение «Сути времени». Ловить на живца граждан, желающих возрождения социализма, демонстрировать свою преданность Советскому Союзу – и вести их такими путями, которые не представляют для капитализма никакой угрозы и позволят буржуазии благополучно здравствовать.
Поэтому ими и выбран как теоретик Антонио Грамши. Грамши, отклоняясь от марксизма, отходит от того единственного пути, который ведёт к победе пролетариата. Учение Грамши, как всякий ревизионизм, помогает увековечивать господство буржуазии. А в этом и состоит назначение кургиняновцев, как и прочих агентов буржуазии.
В России уже иные сторонники социализма пытаются с помощью учения Грамши разобрать причины гибели советского социализма, проанализировать Перестройку. А во-вторых – с помощью этого же учения обосновать «возможность восстановления в России Советской власти», как они выражаются. Что у них получится – можно себе представить. Явно ничего не получится, кроме ошибок и даром потраченного времени.
***
С одной точки зрения учение Грамши может быть полезно. Оно может пролить свет на некоторые методы буржуазии, которые она использует для сохранения своего идеологического господства, – внедрение буржуазной пропаганды абсолютно во все сферы жизни, развращение сознания трудящихся всеми возможными способами – через СМИ, школу, искусство, музыку, кино, рекламу, зрелища, моду, даже через оформление предметов потребления – автомобилей, детских игрушек, продуктов питания, городского интерьера. То есть, это именно то, что Грамши называет «влиять на обыденное сознание».
Также учение Грамши может пролить свет на то, какими методами новая советская буржуазия, используя переродившуюся компартию и антисоветски настроенную интеллигенцию, разрушала социалистическую идеологию, готовя почву для Перестройки. Враги советского строя – новая советская буржуазия и её покровитель, западная империалистическая буржуазия (между которыми либеральная советская интеллигенция служила надёжным «мостиком») – выбрали действительно верный способ нанести удар по социализму – через идеологию.
И действовали они как раз «по Грамши» – долго, упорно и кропотливо вели свою подлую работу – подрыв советской идеологии и развращение сознания советских трудящихся буржуазной идеологией. При этом действительно обращались не к разуму, как это делает пролетарская пропаганда, – а к эмоциям, стремились не пробудить сознание масс – а усыпить его. Те, кто жил в то время, может вспомнить в изобилии всякие софистические фразы, которыми перестройщики дурачили советских людей. Например: «При капитализме каждый может заиметь своё дело» (и совершенно не говорилось о том, кто же будет работать на заводах, если все станут собственниками). И вдалбливали нам в сознание эти софизмы враги так, как предлагал Грамши – многократным и неустанным повторением их на разные лады: «… самый эффективный способ воздействия – неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру».
Но если учение Грамши и проливает свет на некоторые методы буржуазной пропаганды – то всё дело в том, что мы, пролетариат, – эти методы использовать не можем. Они годятся именно для буржуазии. Если буржуазия может влиять на сознание с помощью рекламы, моды, оформления предметов потребления – то у нас такой возможности нет. Это очевидно. Если буржуазии требуется усыпить сознание масс, потому что у её цель – сохранить над ними своё господство и возможность эксплуатировать, то наши цели противоположны. Нам нужно любой ценой пробудить сознание широких масс трудящихся, дать им научное мировоззрение. Без этого они не смогут ни свергнуть власть капитала, ни построить новое общество.
***
Грамши затронул важный вопрос – как сделать марксизм доступным широким массам. Он не решил его правильно, он решил, что пролетариат должен подражать буржуазии, превратить марксизм в религию. Однако в будущем этот вопрос встанет перед нами. Нам обязательно нужно будет сделать так, чтобы трудящиеся массово, с юношеского возраста, овладевали марксистским знанием. От этого зависит сознательность и революционность рабочего класса, а значит – судьбы социализма. Как, какими способами, с какого возраста начинать обучать трудящихся марксизму – это предстоит решить в будущем.
Ясно, что обучать марксизму так, как это делалось в позднем Советском Союзе, – нельзя. Марксизм должен быть не тягостной повинностью, не формальностью, не набором дежурных фраз, которые надо вызубрить и отбарабанить на экзамене, чтобы получить зачёт, – а таким знанием, без которого шагу не ступить, острой жизненной потребностью. Человек в детстве усваивает знания, без которых невозможно жить, – например, что нельзя прыгать с высоты – упадёшь и разобьёшься, нельзя трогать раскаленную плиту – обожжёшься. Нужно, чтобы трудящиеся понимали: как нельзя человеку сохранить свою жизнь без таких знаний – так рабочему человеку нельзя жить в обществе, не зная законов общественного развития, нельзя сохранить власть своего класса, а значит, свою свободу и человеческое достоинство. Человек, не зная законов природы, – будет их рабом и жертвой, погибнет из-за своего незнания. Рабочие, не зная законов общественного развития, – в конце концов снова окажутся в рабстве у капиталистов. Трудящиеся должны это усваивать с ранних лет, тогда овладение марксизмом будет для них насущной потребностью.
***
По поводу личности Грамши можно сказать следующее. Грамши, основатель Итальянской коммунистической партии, борец с фашизмом – несомненно, имеет заслуги перед мировым коммунистическим движением. Эти его заслуги советское руководство признавало. В 1922–1923 гг. Грамши гостил в Советском Союзе, встречался с Лениным. В сталинское время некоторые труды Грамши публиковались в СССР.
Но это не отменяет того факта, что Грамши подверг марксизм ревизии. Он оклеветал и отринул диалектический и исторический материализм, преувеличил роль надстройки, отринул гегемонию пролетариата в революции и провозгласил гегемонию интеллигенции, оторвал идеологическую борьбу от классовой.
Неслучайно его считают одним из основателей «неомарксизма» – вреднейшей разновидности ревизионизма, которой теперь активно пользуются враги рабочего класса для извращения пролетарской идеологии. Его «учение о гегемонии» дало впоследствии «еврокоммунистам» возможность вообще отрицать необходимость революционной борьбы рабочего класса и диктатуру пролетариата.
***
У нас есть ясное и чёткое учение Маркса, Ленина, Сталина. Оно проверено временем и подтверждено революционной практикой. Его мы и должны придерживаться, если хотим победить буржуазию, а не менять марксистское учение на ревизионистское учение Грамши, подобно кургиняновцам и им подобным пособникам капитала, у которых одна цель – сохранить существующий строй.
Оксана Снегирь
[1]http://www.kara-murza.ru/manipul.htm
[2]http://dic.academic.ru/dic.nsf/bse/81114/Грамши
https://opportunizmuboy.wordpress.com/2015/11/10/об-антонио-грамши-и-секте-кургиняна/

ЧЕЛОВЕК КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ЭПОХИ

Если описать человека коммунизма, то получится такой нереальный для современного мира светлый образ, что многие люди не верят в возможность существования такого человека в будущем. Они смотрят вокруг и видят среднестатистического довольно не привлекательного субъекта, разъедаемого страстями и поражённого массой недостатков и пороков. Взглянув в прошлое, мы и там находим в массе своей такого же неприглядного индивида. Причём эксплуатируемые и угнетаемые были ничем не лучше эксплуататоров. Эти наблюдения и породили теорию о животной сущности человека, неизменной во времени. Человеку якобы от рождения присущи  определённые качества и черты, которые не изменяются под действием окружающих обстоятельств.
Так откуда же взяться новому человеку эпохи коммунизма? С одной стороны, теория однозначно утверждает, что такой человек обязательно появится, и он будет существенно отличаться от человека сегодняшнего. Отдельные проявления и черты такого человека мы можем наблюдать во все времена. Но нам нужен такой человек не в виде исключения, не как собирательный образ, а как массовое, повсеместное явление. С другой стороны, повседневные наблюдения, повседневная практика говорит, что человек скорее склонен к деградации, нежели к совершенствованию. С развитием капитализма мы можем наблюдать, как разные буржуазные общества периодически захлёстывают процессы деградации и регресса от фашизма и нацизма до всевозможных извращений и антисоциальных явлений. В этой ситуации скорее можно прийти к выводу о вырождении человеческой цивилизации о возврате к варварству, чем о духовном развитии человека, о его победе над собственными желаниями и страстями.
Почему же человек такой? Что его делает таким? Его природа и животное начало или что-​то другое? Может быть, определённые общественные отношения делают человека таким, меняя его родовую сущность и взращивая в нём такие качества, которые изначально не свойственны человеку? Мы мало знаем о человеке, как общественном индивиде, первобытной эпохи. А вот о человеке эксплуататорских обществ, начиная с рабовладения, мы знаем достаточно.
Все эксплуататорские общества характеризуются изъятием прибавочного продукта у непосредственных производителей в интересах паразитической прослойки, ведущей праздный образ жизни. Непосредственный производитель заведомо ставится в такие условия, при которых он может претендовать на явно недостаточное количество жизненных средств. Проще говоря, он поставлен в условия нужды. Нет ничего удивительного, что в таких условиях он, прежде всего, старается любыми способами увеличить свою долю жизненных средств и довести их количество до оптимума для поддержания своего биологического существования и продления рода.
Таким образом, при подобных общественных отношениях материальные стимулы любой деятельности становятся превалирующими. Высокие устремления и высшие духовные идеалы в прошлых эксплуататорских обществах, как правило, были свойственны лишь отдельным представителям паразитарной прослойки. Они могут позволить себе не думать о хлебе насущном, а заниматься чем-​то возвышенным. Их стимул к деятельности имел не материальную доминанту. В капиталистическом обществе прослойка таких людей шире и включает в себя так же и высокооплачиваемую часть пролетариата, но всё же она крайне незначительна. Подавляющее большинство любого общества руководствуется в своей деятельности материальными интересами.
Такая ситуация порождает любопытный феномен, когда эксплуатируемые и угнетаемые, испытывающие постоянную нужду, стремятся не покончить с системой, воспроизводящей такие отношения и низводящей их до животного состояния, а встроится в  систему, заняв место паразитария. Раб мечтает и стремится не уничтожить рабство, а стать рабовладельцем, зависимый крестьянин мечтает не покончить с феодалом или кулаком, а стать на его место и эксплуатировать сообщинников. Пролетарий надеется изменить свою классовую принадлежность и стать капиталистом, эксплуатируя других.
Однако при капитализме духовный и интеллектуальный рост непосредственного производителя (пролетария) и развитие общественных наук достигли такого уровня, что в эксплуатируемом классе появляются классово сознательные представители, авангард класса, понимающие, что для освобождения каждого непосредственного производителя и всего общества в целом необходимо уничтожить существующую систему, воспроизводящую нужду и гнёт, и создать более справедливое общественное устройство. И эти передовые представители класса распространяют подобные воззрения в обществе. Таким образом, в буржуазном обществе не все пролетарии хотят стать на место капиталиста, многие уже понимают, что их будущее и будущее их детей связано с изменением общественного устройства, а не со встраиванием в существующую систему.
Когда будет построено более справедливое общество без паразитического класса, эксплуатации и с более высокой производительностью труда, способной создать если не изобилие, то достаточное количество жизненных средств, обеспечивающих оптимум для поддержания биологического существования каждого члена общества, то человек в своей деятельности перестанет руководствоваться материальными стимулами и труд для него станет первой жизненной потребностью. Появятся новые мотивационные элементы для деятельности индивида. Например, общественное признание, свободное время, творческая самореализация и т.д.
Но если теория верна и такой человек будет в коммунистическом обществе, то зарождение такого человека не как исключение, а в массовом масштабе, мы должны найти в истории до эпохи полного коммунизма. Нам повезло, история подарила 1/6 части суши социалистическое общество Советского Союза. Социализм, как известно, это не полный коммунизм. Т.е. коммунистический человек должен был появиться в массовом масштабе в СССР. И он появился. Социологические исследования его фиксировали. Понятно, что это ещё не был коммунистический человек в полном развитии. Это был коммунистический человек, скорее, в становлении. Производительность общественного труда в СССР ещё не позволяла создать достаток или оптимум для поддержания биологического существования каждого члена общества, поэтому материальный интерес ещё присутствовал, но уже не довлел над советским человеком.
Об одном таком социологическом исследовании, проведённом в Москве, поведал Р. И. Косолапов в своей книге «Социализм. К вопросам теории». В 1964 году на трёх московских предприятиях «Спецстанок», «Станкоагрегат» и завод шлифовальных станков был проведён опрос по проблеме труда. Автор принимал непосредственное участие в опросе и утверждал, что подобные опросы проходили в разных городах СССР и до и после. Результаты подобных опросов по основным выводам сходятся.
Результаты опроса превзошли ожидания. Предполагалось, что первое место займёт интерес к денежному вознаграждению, личный экономический стимул, материальный интерес. Однако картина оказалась иной. Выше всего рабочие оценили хорошие отношения с товарищами, дружный, слаженный коллектив. На втором месте стояла удобная сменность, позволяющая сочетать труд с отдыхом, выполнение производственных и общественных обязанностей с жизнедеятельностью в сфере быта. Третье место занимало разнообразное содержание работы, увлекающее работника как разносторонне развитую личность. Так же высоко оценивается работа, заключающая в себе значительный элемент умственной деятельности, требующая смекалки и проявления творческой индивидуальности. Особое значение имеет важность продукции, выпускаемой предприятием. И лишь на шестом месте стоял вопрос о заработке.
Зарплата не оказалась на первом месте и тогда, когда ставился вопрос о том, что не нравится рабочим в их труде. Уровень зарплаты оказался на четвёртом месте. На первом месте стояло неравномерное обеспечение работой, простои или штурмовщина; на втором – плохая организация труда и на третьем – недостатки в технике безопасности. Таким образом, рабочие в первую очередь обратили внимание на характер, условия и общественную значимость своего труда. Необходимость последнего перестаёт диктоваться нуждой и внешней целесообразностью, она всё больше приобретает внутренне осознанный характер. К такому же заключению пришли и ленинградские коллеги.
Интерес работника выходит из экономической сферы в иную сферу, в которой господствуют нравственные и творческие мотивы. Говоря о сменности, рабочие отмечают изменение характера их материального интереса. Как материальное благо они начинают рассматривать свободное время – необходимое объективное условие всестороннего развития личности. Желающих перейти на другую, более интересную работу оказалось значительно больше, чем желающих перейти на более высокооплачиваемую работу. 4% были даже готовы перейти на более интересную, но менее оплачиваемую работу. Интерес рабочих к продукции предприятия является проявлением коллективной материальной заинтересованности в результатах общественного труда.
Из вышеизложенного можно сделать следующие выводы.
1. Новый человек появляется не до изменения экономического базиса общества, не до изменения способа производства, а после. Ошибочно считать, что сначала нужно создать нового человека, а потом он построит новое общество. Реальность демонстрирует иную картину. Сначала меняется способ производства, изменившийся способ производства формирует новые общественные отношения и создаёт новую  надстройку общества, а уже они создают нового человека. Процесс идёт параллельно со взаимным влиянием. По мере развития способа производства и совершенствования общественных отношений совершенствуется и развивается новый человек. Он не рождается резко, вдруг, неожиданно в готовом виде. Он формируется постепенно. В каждом следующем поколении отмирают старые качества и черты, порождённые старыми, отжившими общественными отношениями и зарождаются и развиваются новые качества и черты, свойственные новым общественным отношениям.
2. Никакие духовные практики или пропаганда не могут создать нового человека в массовом масштабе, пока в обществе не восторжествовали новые общественные отношения, которые появляются только после изменения экономического базиса на основе нового способа производства. Новый человек формируется, прежде всего, новыми общественными отношениями, основными из которых являются производственные отношения. Ведь на производстве человек проводит 1/3 суток и даже его свободное время обусловлено производственной деятельностью и в немалой степени оказывается под влиянием такой деятельности. Поэтому неудивительно, что производственные отношения являются доминирующими в формировании личности. 
При подготовке статьи использовались следующие работы: Р. И. Косолапов «Социализм. К вопросам теории», В. А. Вазюлин «Логика истории», А. И. Колганов «Что такое социализм? Марксистская версия», М. Корнфорт «Диалектический материализм».
https://aftershock.news/?q=node/1151261

ПОТЕШНЫЕ ДЕМОКРАТИИ

Читая комментарии на форумах, и тексты постов в сети, часто замечаю, что у нас все еще достаточно много наивных поклонников буржуазной демократии, искренне надеющихся и верящих, что появление и победа истинной демократии принципиально возможны в рамках капитализма. Причем, обосновывая это и приводя в качестве примеров образчики демократий в некоторых современных буржуазных странах.
Конечно, буржуазные пропагандисты любят переворачивать все с ног на голову, утверждая, что есть благополучные и богатые страны с развитой демократией и бедные тоталитарные страны. На самом деле, капиталистический мир един и, по большому счету, все страны делятся всего на две основные категории:
1. Те, в которых капитал живет.
2. Те, за счет которых капитал живет.
Имеет ли смысл восхищаться благоустроенностью и благополучием барского дома, использовать, как пример, когда все его богатство обеспечивается чужими потом и кровью, лишь за счет обнищания, а то и гибели, множества крестьянских семей?
Вполне понятно, что буржуям приятнее видеть вокруг себя небольшую аккуратненькую страну, населенную красивыми и всем довольными холуями. Причем, для их полного лакейского счастья (и в пропагандистских целях) буржуи даже готовы подарить им свободу (правда, ограниченную и во временное пользование).
Именно такие потешные демократии мы и наблюдаем сейчас в некоторых благополучных развитых странах (их почти всегда приводят в пример апологеты капитализма). Но, это свобода - свобода комнатных собачек, т.е. для немногих и только до тех пор, пока хозяин (капитал) ими доволен.
Всем остальным (обычной рабочей скотине) рассчитывать на такую "демократию", в рамках капиталистической парадигмы, не приходится. Ведь их держат не для удовольствия, а ради шерсти и мяса дохода. А с этой точки зрения, капиталу выгоднее держать население ограбляемых стран в черном теле, еще и пеняя им высокомерно, мол, вы такие бедные, потому что несвободные:)
Чем больше капитал грабит весь мир, чем сильнее он угнетает население "недемократических" стран, тем лучше живёт часть населения стран "демократических". Поэтому, ориентироваться на такие "успешные" образцы буржуазной демократии не имеет никакого смысла.
Кроме того, капитал всегда использует именно те модели демократии, которые ему удобнее легко и незаметно контролировать. Поэтому они иногда выглядят не слишком эффективными, и многие задумываются о совершенствовании демократических механизмов, но именно с целью повышения эффективности.

ПРАВОСЛАВНЫЙ КОММУНИСТЪ ЗЮГАНОВЪ

Всем известно, что лидер КРПФ не просто любит РПЦ – он перед ней всячески лебезит и пресмыкается. Что же касается патриарха Кирилла – тут Геннадий Андреевич прямо сам не свой. Он буквально лезет из кожи, буквально распластывается перед патриархом.
Спрашивается – зачем Зюганов это делает? Ведь мы прекрасно знаем, что религия – это крайне реакционная, враждебная прогрессу сила, тормоз общественного развития, идейное орудие угнетателей и эксплуататоров для порабощения угнетенных и эксплуатируемых. Поэтому коммунисты, как борцы за общественный прогресс, как представители и защитники угнетенных и эксплуатируемых – не могут относиться к религии иначе как резко отрицательно.
Как же в таком случае понимать этот распаленный клерикализм Зюганова, который упорно называет себя «коммунистом»?
Сторонники Зюганова отвечают так: не надо, мол, теперь нападать на религию, чтобы не отталкивать верующих, чтобы не настраивать их против коммунистических идей.
Ну что ж! Это совершенно правильно. И Ленин говорил, что пока рабочий класс не победил и не взял власть, не нужно заострять особое внимание на религии, потому что это значит сталкивать верующих и неверующих пролетариев, а мы, наоборот, стремимся к объединению всего пролетарского класса. Надо, учил Ленин, не упирая на религиозные заблуждения верующих трудящихся – втягивать их в классовую борьбу. А классовая борьба уже откроет им глаза и покажет, какова на самом деле роль религии в эксплуататорском обществе.
Так что не нападать теперь на религию – это, конечно, правильно. Но ведь «не нападать на религию» и раболепствовать перед ней – это совсем не одно и то же! Зюганов вполне мог бы не трогать религию – но при этом не расшибаться в лепешку перед попами. Ведь его никто не принуждает стоять в храме со свечками. Никто его не тянет за язык петь гимны православию на всяких черносотенных поповских сборищах вроде «Народного собора». Никто от него не требует с пистолетом к виску поздравлять с именинами патриарха Кирилла – в самых коленопреклоненных выражениях. Никто ему не угрожал зверскими пытками, заставляя писать позорные книжонки («Святая Русь и Кащеево царство», «Верность», «Русский стержень державы»), и пр., в которых Зюганов просто превзошел сам себя, демонстрируя свою пламенную любовь к православию.
Словом, лидеру КПРФ совершенно необязательно было делать все вышеперечисленное. Вполне можно было просто не трогать религию – но воздержаться от всего этого пресмыкательства перед РПЦ.
Однако Зюганов все это делает – абсолютно добровольно, безо всякого принуждения, с радостной готовностью.
Он выступает на всяких фашистских черносотенных сборищах и там вещает о «важной роли русской православной церкви в державном строительстве русского государства». Хотя эта самая русская православная церковь участвовала в «державном строительстве» государства классового, феодального, эксплуататорского, построенного на жесточайшем угнетении трудящихся масс. Она была самой деятельной помощницей угнетающего класса, она поддерживала несправедливость, гнет и эксплуатацию, объявляя их «божьей волей. Она оправдывала крепостное право, и сама была крупнейшим крепостником, владела сотнями тысяч крепостных.
Каждый год 24 мая Зюганов поздравляет патриарха Кирилла с «тезоименитством». От этих поздравлений тянет рвать – до того они холуйские. Зюганов просто лезет из кожи, просто не знает, как угодить Гундяеву, как продемонстрировать ему свою нижайшую преданность. В последнем поздравлении он в числе прочего хвалит Кирилла за то, что тот «заботится о том, чтобы молодежь знала правду о нашей истории».
«Правду о нашей истории»! Это при том, что Гундяев вылил столько грязи на Октябрьскую революцию! Что не называет ее иначе как «катастрофой»! И у Зюганова повернулся язык сказать такое! Где же у него стыд?! Или он его давно и благополучно продал – за жирную думскую зарплату и за позорные награды, которые он благодарно принимает из рук буржуазии?
Ну, а что сказать о таких устных и письменных зюгановских перлах, вроде того, что «Исус Христос был первый коммунист», или что «Кодекс строителя коммунизма» взят из Нагорной проповеди?
А вот и еще похлеще:
«…Именно безумие богоборчества стало одной из причин развала СССР и всех наших нынешних бед».
(Это кто говорит? Коммунист? Или махровый антисоветчик?)
Здесь все ложь, от начала и до конца. Мы уже хорошо знаем, что привело к гибели социализма первой волны – отход от марксизма, отказ от классовой борьбы, разрушение диктатуры пролетариата. Это в итоге привело к тому, что окрепли контрреволюционные силы (кстати, одной из них была церковь, которая принимала деятельное участие в разрушении социализма). Что же касается «богоборчества» Советской власти – оно состояло лишь в том, что Советская власть не давала спуску антисоветчикам в рясах, пресекала их контрреволюционную деятельность. Да еще просвещала трудящихся, помогала им избавиться от религиозного дурмана и обрести научное мировоззрение. (Как и должна делать власть революционного класса, который не нуждается в обмане и строит передовое общество на научной основе).
***
Отсюда вполне ясно – Зюганов пресмыкается перед РПЦ вовсе не в интересах классовой борьбы рабочего класса. (Зюганов и классовая борьба – звучит как анекдот!). Он это делает не для того, чтобы не оттолкнуть верующих трудящихся – а для того, чтобы выслужиться перед буржуазией, чтобы быть в ее глазах примерным пай-мальчиком. Он это делает потому, что он не коммунист – а буржуазный деятель, причем самого реакционного, самого мракобесного, фашистского толка.
***
Одна поклонница КПРФ спросила – а почему собственно Зюганов не может все это делать? У нас мол свободная страна, и Зюганов как любой гражданин может ходить в храм, стоять со свечкой и поздравлять патриарха. Почему же мы против этого?
На это я отвечу так. Мы не говорим, что Зюганов не может это делать. Мы только говорим, что этого не может делать коммунист.
Мы вовсе не против того, чтобы Зюганов это делал. Мы лишь против того, чтобы он морочил людям голову, называя себя коммунистом.
https://pbs990.livejournal.com/8106006.html
ЕЩЁ О ПРАВОСЛАВНОМ КОММУНИСТЕ:
КПРФ ПОДДЕРЖИВАЕТ ОСВОБОЖДЕНИЕ РПЦ ОТ НАЛОГОВ
Нами была подготовлена и затем поддержана поправка в налоговое законодательство, освобождающая от уплаты всех видов налогов и страховых взносов в государственные внебюджетные фонды за второй квартал 2020 года Русскую Православную Церковь и другие централизованные религиозные организации. - Написал патриарху Кириллу лидер КПРФ Геннадий Зюганов. - Кроме того, пожертвования коммерческих организаций будут уменьшать налоговую базу налога на прибыль, тем самым стимулируя бизнес оказывать финансовую поддержку централизованным религиозным организациям. Считаем оправданным поддержать инициативу об отмене оплаты централизованными религиозными организациями и учрежденными ими добровольческими организациями сроком на 6 месяцев коммунальных платежей, в частности, электричества, водоснабжения, водоотведения, теплоснабжения. Необходимо в дальнейшем снизить соответствующие тарифы либо предоставить субсидии на выплату таких платежей.
P.S. Зюганову мало пресмыкаться перед Путиным, надо ещё и перед Кириллом. Разумеется, за счёт дорогих россиян, из карманов которых и оплатят поблажки для служителей культа.
http://www.apn-spb.ru/opinions/article32044.htm
https://rusvesna.su/news/1593016274

ОППОРТУНИЗМ – ПРИВРАТНИК, РАСПАХИВАЮЩИЙ ДВЕРЬ ФАШИЗМУ

Буржуазный патриотизм – на сегодня главный враг рабочего коммунистического движения и самый серьёзный козырь в руках буржуазии.
Нередко люди называют себя коммунистами, борцами за рабочий класс и за социализм и на словах согласны с такими положениями коммунистического учения, как отмена частной собственности, диктатура рабочего класса и пролетарский интернационализм.
Но как только дело дойдёт до «защиты отечества», до необходимости встать или на сторону пролетарского интернационализма, или на сторону буржуазного патриотизма, – эти люди себя сразу показывают националистами, шовинистами, имперцами, буржуазными патриотами – кем угодно, но только не коммунистами, не представителями рабочего класса.
Они подключаются к общему хору буржуазных идеологов и вместе с ними начинают призывать к «защите отечества», то есть, к защите интересов своей отечественной буржуазии. Покричав о социализме, изобразив себя защитниками рабочего класса, – потом в итоге они всё равно встают на сторону своей буржуазии, предают рабочий класс.
Называя нас предателями отечества, оправдывая свой шовинизм и воюя с пролетарским интернационализмом, они часто приводят такой аргумент: мол, в армии Гитлера тоже были пролетарии – почему же они пошли против Советского Союза, против своих братьев по классу? Где был их пролетарский интернационализм?
Вот один подобный выпад от человека, который считает себя сторонником коммунизма:
«Да, напомню вам, что армия Третьего Рейха состояла из рабочих немного более, чем полностью. Буржуины, ясен хрен, своих сыночков отмазывали. А вот иной рабочий совсем не прочь был и пограбить и поубивать. Тем более, что ему фюрер пообещал, что после их победы он сам станет буржуином на дешёвой раб. силе с Востока».
Поскольку этот пример приводят часто как довод против пролетарского интернационализма и для защиты буржуазного патриотизма – мы постараемся ответить на этот вопрос.
Итак, почему немецкие пролетарии массово поддержали захватническую войну против Советского Союза, государства рабочего класса? Почему по призыву своих империалистов пошли порабощать, убивать и грабить советских трудящихся? Почему в этой войне они были орудием своих классовых врагов – буржуазии, против своих братьев – трудящихся? Или иначе говоря – почему немецкие пролетарии фашизировались?
Ответ таков – по тому же самому, почему теперь украинские и российские пролетарии по приказу буржуазии убивают друг друга, вместо того, чтобы объединиться и вместе избавиться от власти своих врагов – капиталистов, развязавших эту войну. Это происходит потому, что нет коммунистов. Нет тех, кто должен воспитывать рабочие массы в духе пролетарского интернационализма, призывать их к сплочению и единству, разоблачать любой национализм и шовинизм.
И как раз поэтому и в Германии стало возможным такое явление, как фашизм. Это произошло, потому что не было настоящих борцов за рабочий класс, которые разоблачили бы политику буржуазии, показали бы лживость её призывов к «защите отечества», дали бы понять рабочим, как враждебен им любой шовинизм.
Те, кто должны были этим заниматься, кто объявили себя борцами за интересы рабочего класса, – немецкие социал-демократы – вступили на путь шовинизма, на путь обслуживания интересов своей отечественной буржуазии и предательства рабочего класса ещё во время Первой Мировой войны. Вместо того, чтобы показать немецким рабочим, что буржуазия толкает их на бойню, их руками хочет заграбить новые земли и поработить новые народы, они стали призывать к «защите отечества». Фактически они стали призывать немецких рабочих в угоду своей буржуазии, в угоду её грабительским интересам к убийству русских, английских и французских рабочих.
Это был судьбоносный момент, когда единство рабочих подвергалось страшному испытанию, когда буржуазия всех стран разжигала бешеную шовинистическую истерию, стравливала трудящихся между собой. И долг настоящих борцов за рабочий класс был в такой момент – остаться последовательными интернационалистами и ещё решительней отстаивать пролетарский интернационализм, единство рабочего класса.
Русские большевики во главе с Лениным исполнили этот долг. Они неуклонно разоблачали империалистический характер войны и грабительские замыслы царизма и российских фабрикантов. Именно поэтому и русские пролетарии в массе своей не заразились шовинизмом и национализмом. Это сыграло важную роль в последующей борьбе с царизмом и позже с буржуазным правительством Керенского, для победы Февральской и Октябрьской революции.
Но германская социал-демократическая партия – некогда самая славная и боевая партия рабочего класса в Европе, его краса и гордость, наследница Маркса – вступила на путь оппортунизма и социал-шовинизма, предала рабочий класс.
Если вожди рабочего класса, которым немецкий пролетариат привык доверять, стали сами, в унисон с буржуазией, разжигать шовинизм и звать его на бойню, обманывать лозунгами «защиты отечества», то как он мог не поверить, не поддаться шовинистическим настроениям, не стать послушным орудием в руках империалистов?
Об этом не раз писал Ленин, клеймя позором этих оппортунистов, подлецов и предателей рабочих, какими оказались германские социал-демократы.
Именно в те годы и была заложена основа для фашизма. Немецкая империалистическая буржуазия отравляла пролетариат шовинизмом и национализмом, призывала его к «национальному единению» (то есть, к примирению с её господством) – и предатели социал-демократы ей в этом не мешали – наоборот, помогали обманывать рабочий класс. И позже на эту почву легко было заронить семена фашизма. В этих отравленных шовинизмом и обманутых «национальным единством» рабочих легко было внедрить идеи «корпоративного государства» и превосходства немецкой нации, расовой чистоты и права арийцев на мировой господство.
Оппортунизм немецких социал-демократов распахнул двери для фашизма. И всегда – и тогда, и после – только оппортунизм и социал-шовинизм, только предательство рабочих вождей, их переход на сторону буржуазии делал возможным фашизацию рабочих масс. Без оппортунизма фашизм не может взять власть над рабочими массами. Поэтому оппортунизм и есть тот привратник, который открывает дверь фашизму.
Какой вывод мы должны сделать из этого? Что нужно отказаться от пролетарского интернационализма – как утверждают наши теперешние социал-шовинисты?
Наоборот! Если мы понимаем, что к фашизации немецких пролетариев привел социал-шовинизм немецких социал-демократов, их отказ от пролетарского интернационализма, то мы, чтобы не допустить фашизма, должны стоять на позициях пролетарского интернационализма безо всяких уклонений, всегда и во всём. А в такие моменты, как теперь, когда единство рабочего класса подвергается тяжелейшим испытаниям, когда буржуазия и её лакеи бешено стравливают трудящихся разных стран и разных национальностей, наш долг, как коммунистов, не отступать от пролетарского интернационализма ни на шаг, ни на волос.
Мы, коммунисты, должны давать отпор любому шовинизму и национализму, и прежде всего – в своей собственной стране. Разоблачать любых социал-шовинистов, которые изображают себя защитниками рабочего класса и при этом призывают рабочих воевать за интересы своей национальной буржуазии. И прежде всего – своих отечественных социал-шовинистов.
Если коммунисты везде, во всех странах, будут выполнять свой интернациональный долг, то буржуазия не сможет разрушить единство рабочего класса, не сможет стравить рабочих между собой.
Так что всё зависит от нас. От того, будем ли мы идти путём Ленина и большевиков, последовательно бороться за пролетарский интернационализм, или вступим на позорный путь немецких социал-демократов, начнём в угоду буржуазии под лозунгами «защиты отечества» призывать рабочих к войне, к убийству братьев ради обогащения наших эксплуататоров и паразитов.