Государь-император сегодня поутру расстрелян

Советское кино и расстрел Н.А. Романова: Пророческая песня. «Да будет вам! Романовы убивали 300 лет. Ну и что это за трагедия, если теперь убьют их?» Один из моих самых любимых телесериалов детства: «Государственная граница». В фильме первом «Мы наш, мы новый...», снятом в 1980 году, звучит песня, которая в октябре 1917 года казалась ещё фантастической. Ведь на тот момент гражданин Николай Романов и его семья были живы и находились в ссылке в Тобольске, вдали от центров политических потрясений. И никто не знал о том, что случится в ночь с 16 на 17 июля 1918 года – ровно 100 лет тому назад. Итак, в революционном Петрограде женится пограничник капитан Владимир Данович [aka Арамис – Игорь Старыгин]. Однако за праздничным застольем царит погребальное настроение. Внезапно встаёт поручик Сергей Алексеев [Аристарх Ливанов] и делает интригующее заявление. – 25 октября я понял нечто очень важное. Я услышал мелодию, господа. – Что-что? – Да, услышал... И слова. Вот они, господа! – Тихо сказал поручик и достал бумаги. – Перестаньте валять дурака! – Нет-нет, нет... – Почти шёпотом произнёс поручик и в сопровождении Георгиевского кавалера подошёл к фортепиано. Я хочу попросить вас: Скорей преклоните колени! Затеплите лампаду Иль белую Божью свечу! Государь-император сегодня поутру расстрелян. Наследник престола российского отдан во власть палачу... – Господа, он сошёл с ума! – Зашевелилась почтенная публика. – В самом деле, мой милый. Что за неуместные фантазии? – Высказалась мать жениха Зинаида Кирилловна [Вия Артмане]. – Слава Богу, государь жив. Не обращая на это внимания поручик продолжил исполнять то, что в титрах к фильму было названо «Романсом Сержа» Я хочу вам сказать: Изменили мы долгу и вере, Но а страху и подлости – нет, Изменить не смогли. И я знаю, судьба нам за это отмерит По два метра верёвки И по два аршина земли... Я хочу вас уверить, Не стоит о прошлом терзаться. Наше прошлое – дым, Наша жизнь – предутренний сон. Встали наши часы навсегда, И давайте прощаться. Господа офицеры, Примите последний поклон! – Господа, он прав! То, что случилось 25 октября – это не просто смена власти. Это катастрофа! Страшная, мистическая, вселенская, если угодно. – Сказал один старший офицер. – Да будет вам! – Раздался голос сидящего в стороне полковника. – Романовы убивали 300 лет. Ну и что это за трагедия, если теперь убьют их? Революция должна быть безжалостна к низвергнутым тиранам. – Извольте взять свои слова обратно! – Взорвался какой-то младший офицер. – Да бросьте вы! Я ведь фронтовой офицер, окопник. Таких как вы я всегда по морде бил. – Отозвался полковник. Забияка попытался встать, но его остановили. – Не здесь! И не теперь, мой мальчик. – Ах, Коля, вы просто душка. – Послала фрондёру воздушный поцелуй сидящая рядом дама. – Вот, господа, единственно русской среди всех нас. – Георгиевский кавалер поцеловал поручика Сержа. – Спасибо тебе! Нет, господа, вешать. На трамвайных опорах. На фонарях. Ремни резать. Вешать. После этого обращения к публике недовольный полковник встал и направился к выходу. – Полковник! Как старший в чине прошу вас остаться. Наступает грозное время, господа. Будем благоразумны! – Попытался остановить его генерал. – Нет, ваше превосходительство, нет. – Шёлкнул каблуками полковник, кивнул головой и вышел.