Пушкин - Ах! умолчу ль о мамушке моей... (1816, их стиха Сон, памяти бабушки Пушкина - Марии Алексеевны Ганнибал, читает Тумилевич Т.)

Пушкин - Ах! умолчу ль о мамушке моей… (их стиха - Сон (Отрывок, 1816), памяти бабушки Пушкина - Марии Алексеевны Ганнибал, читает Тумилович Т.) «…Я сам не рад болтливости своей, Но детских лет люблю возпоминанье. Ах! умолчу ль о мамушке моей, О прелести таинственных ночей, Когда в чепце, в старинном одеянье, Она, духов молитвой уклони, С усердием перекрестит меня И шёпотом разсказывать мне станет О мертвецах, о подвигах Бовы… От ужаса не шелохнусь, бывало, Едва дыша, прижмусь под одеяло, Не чувствуя ни ног, ни головы. Под образом простой ночник из глины Чуть освещал глубокие морщины, Драгой антик, прабабушкин чепец И длинный рот, где зуба два стучало, — Всё в душу страх невольный поселяло. Я трепетал — и тихо наконец Томленье сна на очи упадало. Тогда толпой с лазурной высоты На ложе роз крылатые мечты, Волшебники, волшебницы слетали, Обманами мой сон обворожали. Терялся я в порыве сладких дум; В глуши лесной, средь муромских пустыней Встречал лихих Полканов и Добрыней, И в вымыслах носился юный ум...» Образы бабушки Марии Алексеевны Ганнибал и няни Арины Родионовны (Арина Родионовна стала прототипом ряда пушкинских героинь, это и мамка Ксения в «Борисе Годунове» и няня Дубровского Орина Егоровна, и няня Татьяны Лариной) сливались в стихах Пушкина. В память любимой бабушки свою первую дочь Пушкин назвал Марией. Заботы бабушки Марии Алексеевны и ласковости няни Арины Родионовны к Саше, самому несчастному ребёнку в семье, не хватало для того, чтобы перебить ту прохладу, с которой относилась к старшему сыну мать. Сердечность этих двух женщин спасла будущего поэта от превращения в злобного мальчика, а именно к этому вели родители своим «возпитанием». Главные перемены произошли с Пушкиным именно в Захарове, где Мария Алексеевна, почувствовав себя, наконец, полной хозяйкой, завела свои порядки. Захарово не было просто дачей московской семьи со свежим воздухом и парным молоком, где Саша Пушкин, до шести лет не знавший и слова по-русски, ознакомился с русской речью, играя с крестьянскими детьми. На этой «подмосковной даче» спасли для нас наше всё. А. Дельвиг писал о бабушке Пушкина: «Она-то, без сомнения, была первою возпитательницею будущего поэта... Она выучила его русскому чтению и письму». Бабушка запретила говорить в Захарове по-французски, разогнала оттуда иноземных гувернёров, доверив внука только Арине Родионовне и дядьке Никите Козлову, тому самому, который переносил раненого на дуэли Пушкина из кареты в квартиру, а потом провожал гроб с телом своего возпитанника в Святогорский монастырь — «не отходил почти от гроба; ни ест, ни пьёт». Благодаря этим двоим дворовым слугам в Пушкине развилось понимание, по выражению Н. В. Гоголя, «простого величия простых людей». В обществе бабушки, няни и дядьки Никиты Козлова мальчик ощущал себя счастливым. А «счастие, — написал потом Пушкин, — есть лучший университет. Оно довершает возпитание души, способной к доброму и прекрасному». С кипучей энергией, вырвавшегося на свободу, Пушкин-ребёнок впитывал впечатления, которых ему хватило потом на всю творческую жизнь… Крестьянские дети, бабушка Пушкина - Мария Алексеевна, и няня Пушкина - Арина Родионовна, – учили Пушкина русскому языку. Русский дядька Пушкина - Никита Козлов, тоже учил Пушкина русскому языку (в семье Пушкина говорили на французском, как и во многих дворянских семьях тогдашней России, Пушкин до шести лет нет говорил по русски!, об этом мало кто и знает и мало кто размышляет об этом), но самое главное, он учил Пушкина с детства – простой русской жизни…