Домовой ч. 1 (1988, о домовом хранителе музея-заповедника в Пушкиногорье С. Гейченко)Домовой - так прозвали С. С. Гейченко - хранителя музея-заповедника Пушкинские горы - любители творчества Пушкина… Семён Степанович Гейченко (1903-1993) - советский писатель-пушкинист, ветеран В

Домовой - так прозвали С. С. Гейченко - хранителя музея-заповедника Пушкинские горы - любители творчества Пушкина… Семён Степанович Гейченко (1903-1993) - советский писатель-пушкинист, ветеран ВОВ. Гейченко: администратор, хозяйственник, экскурсовод, краевед, архивариус, землемер, землеустроитель, орнитолог, ботаник, мастер-озеленитель, садовник, литературовед, писатель, сценарист, бытописатель, хранитель и собиратель реликвий, собиратель самоваров и колоколов, директор, и, наконец, просто мечтатель выдумщик… В апреле 1945 года, был назначен директором Государственного Пушкинского музея-заповедника в селе Михайловском. Приехав на территорию, где ему пришлось сперва жить в землянке, он, по сути, создал музей заново и проработал в этой должности 45 лет. Прибыл в Пушкиногорье Семён Степанович на попутном грузовике по военному бездорожью в апреле 1945 года. Едва оклемавшись от фронтовых ран, без левой руки задумал он возстановить облик Михайловского, а затем и всего Пушкинского Святогорья, изкорёженного фашистами, вернуть сюда дух самого Пушкина… Из разговоров Гейченко с М. Захаруком: «Я ехал и в общих чертах понимал, что следовало предпринять в первую очередь: разчистить, разгрести осквернённую фашистами святую для русских людей землю, однако то, что здесь увидел, повергло меня, человека, в принципе, жизнерадостного в полнейшее уныние. Под знаменитым дубом в Тригорском, о котором гений написал «У лукоморья дуб зелёный...», эти гады вырыли глубокий блиндаж. Само Михайловское они превратили в узел обороны, весь парк перерыли ходами сообщения глубиной в полтора человеческого роста. В доме Пушкина устроили огневую позицию для артиллеристов. Колокольню монастыря взорвали, под могилой Пушкина прорыли 20-метровый туннель и заложили туда 10 авиабомб по 120 килограммов каждая. Им показалось этого мало, так добавили ещё пять специальных мощных мин. Вообще на территории заповедника было построено 207 блиндажей, 18 рядов окопов, опоясанных почти сотней километров колючей проволоки. И эта оборонительная линия гитлеровцев носила звериное наименование - «Пантера». Для её возведения было уничтожено свыше 50 тысяч мемориальных деревьев, многие из которых росли ещё при Пушкине. Уж не говорю о том, что все музейные ценности - картины, мебель, книги - немцы увезли в свой фатерланд. Вот я же не первому тебе это разсказываю. И всякий раз душа моя содрогается. Нелюди - одно слово. После них наши ребята-сапёры ещё пять лет «освобождали» освобождённую землю от фашистской нечисти. Только в Святогорском монастыре солдаты и офицеры извлекли около пяти тысяч мин. Некоторые из бойцов погибали, выполняя свою святую миссию. На могиле у ворот, ведущих к захоронению Пушкина, посмотри мемориальную плиту. Под ней покоятся командиры взводов Владимир Кононов, Сергей Покидов, старшина роты Михаил Казаков, командиры отделений Иван Колебаров, Николай Акулов, рядовые Егор Козлов, Иван Травин, Виктор Трепов. Царствие им Небесное, дорогим нашим витязям. Ну, так вот, посмотрел я тогда на мёртвую пустыню вокруг и подумал: «Куда ты, Семён, суешься со свиным рылом в калашный ряд. Тут здоровому мужику погибель уготована, а ты же калека. Зачем грех на душу брать, людей обнадёживать, если сделать всё равно ничего нельзя». Тем более, что некоторые доброжелатели в кавычках ещё зудили над моими ушами: «Ты посмотри на стариков и старух, которые поселились в землянках михайловских рощ (деревни вокруг все были разрушены!), послушай, как они кашляют, посмотри, как умирают от голода и болезней. Кому здесь нужен твой музей?» И от этих ли речей поганых, от собственных ли тягостных сомнений, от общей безъизходности что ли, я даже сказать тебе не могу почему, но вдруг меня такое зло взяло, аж кровь в висках застучала. Да что же, думаю, не мужик я что ли, чтобы слюни разпускать! Про тех двух лягушек вспомнил, что в молоке барахтались. Одна, помнишь, от отчаяния сразу утонула, другая лапками работала, покуда кусок масла не образовался. Так и я начал одной «лапкой» своей загребать. Другой-то нету... Поначалу мы зарывали траншеи, разчищали завалы в парке, на одной хромой лошадке завозили пригодный для строительства материал, выхаживали повреждённые деревья, сажали новые. И знаешь, что самым радостным для меня тогда было? Народ пришёл к нам на помощь. Даже если бы я в те времена специально задался целью учитывать всех наших добровольцев, то это вряд ли бы у меня получилось. Веришь, сотни, тысячи людей по зову своей души вносили свой посильный вклад в возстановление заповедника. Приезжали из других областей, из других республик Советского Союза. Но были среди них и особые энтузиасты… …Вот положа руку на сердце, могу сказать тебе, что на сию минуту, когда мы с тобой разговариваем, в урочищах Михайловском, Тригорском, Петровском и в Святогорском монастыре возстановлено всё. Буквально всё! То есть именно такой была окружавшая Пушкина природа, именно в таком мире он обитал. Другими словами, нам удалось возстановить сам дух Пушкиногорья…»