После освобождения зэчка вернулась в родной поселок — но жить ей было негде.

Помог случайный старик-попутчик
Старик упал резко. Вера успела подхватить его за локоть, усадить обратно. Пассажиры встали, но никто не подошел. Она расстегнула ему воротник, нащупала пульс на шее. Частый, сбивчивый.
— Дышите медленно, — велела она. — Через нос.
Руки выполняли движения безукоризненно. Десять лет фельдшером, два с половиной за решеткой — ничего не стерло.
Старик открыл глаза. Серые, мутные.
— Сердце, — выдохнул он. — Прихватило.
Вера держала его запястье, считала удары. Когда ему полегчало отпустила.
— Степан Кузьмич, — представился он. — Спасибо.
— Вера.
Она отвернулась к окну. Справка об освобождении жгла карман куртки.
Вместо дома тетки — пепелище. Черное пятно, бурьян, обугленные доски.
Соседка вышла из калитки.
— Тетка твоя ушла из жизни, когда тебя осудили. Сердечный приступ. Дом сгорел месяц назад.
Вера стояла молча.
— Писать некому было, — добавила соседка. — Извини.
Калитка захлопнулась.
На кладбище Вера нашла холмик. Села на мерзлую землю. Два с половиной года она думала, что вернется сюда. К тетке и дому. А вернулась в пустоту.
Профессии больше нет — с судимостью никуда не возьмут. Жить негде. Денег нет.
Она встала, пошла к станции. Переночует на вокзале, а дальше — видно будет.
Степан Кузьмич сидел на скамейке, прижимая руку к груди. Трость валялась у ног, лицо бледное.
Вера подошла, присела рядом. Взяла его за руку — пульс скачет.
— Опять прихватило?
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇