Жизненные истории

Тамара деловито продолжала срывать с вешалок простенькие блузки, юбки и летние платья покойной свекрови. Надежда Артёмовна почти всю одежду бережно развешивала, чтобы сохранить достойный внешний вид. К этому она приучила и сына. У Тамары же в шкафах всегда была свалка: каждое утро она ныряла в недра полок, пытаясь отыскать ту или иную вещь, плакалась, что нечего носить, и пыхтела с отпаривателем над смятыми кофтёнками, которые выглядели так, словно их пожевала и выплюнула корова. Прошло всего три недели, как Дима похоронил мать. Надежде Артёмовне требовалось лечение - по большей части уже бесполезное,- и покой. Рак четвёртой стадии прогрессировал стремительно. Дима перевёз мать к себе. Она сгорела от болезни за месяц. И сейчас, когда он, вернувшийся после работы, увидел её сваленные, как мусор, вещи посреди коридора, то просто остолбенел. Что, и это всё? Таково, значит, отношение к его матери? Вышвырнули и забыли? — Что ты смотришь на меня, как Ленин на буржуазию? - отпрянула Тамара. — Вещи не тронь, - процедил сквозь зубы Дима. Кр*овь ударила ему в голову так сильно, что на несколько секунд парализовало конечности. — А зачем нам этот хлам! - рыкнула, начиная заводится, Тамара, - дом-музей хочешь устроить? Твоей матери больше нет, смирись! Лучше бы ты так о ней пёкся, пока она ещё была жива. Навещал бы почаще, авось, был бы в курсе того, как она больна! Дима от этих слов подпрыгнул, словно его хлестнули кнутом. — Уйди, пока я с тобой чего-нибудь не сделал, - выдавил он из себя неровным голосом. Тамара хмыкнула: — Да пожалуйста. Психопат. Психопатами у Тамары были все, кто не соглашался с её мнением. Не снимая обуви, Дима прошёл до коридорного шкафа, открыл верхние дверцы под самым потолком и, вставши на табурет, достал одну из клетчатых сумок. Таких сумок у них было штук семь - понадобились, когда переезжали в новостройку. Он сложил туда все вещи Надежды Артёмовны, причём не кое-как накидывал, а аккуратно сворачивал каждую в квадратик. Сверху легла мамина куртка и пакет с обувью. Всё это время вокруг него крутился младший трёхлетний сын, помогал папе и даже закинул в сумку свой трактор. Последним делом Дима порылся в ящике прихожей, нашёл ключ и сунул в карман брюк. — Папа, ты куда? Дима кисло улыбнулся, взявшись за дверную ручку. — Скоро приеду, малыш, беги к маме. — Постой! - всполошилась Тамара и появилась в проёме гостиной, - ты уезжаешь? Куда? Ужинать не будешь? — Спасибо, насытился твоим отношением к маме. — Да ладно тебе, чего завёлся-то на пустом месте? Раздевайся давай. Куда на ночь глядя? Дима, не поворачиваясь, вышел вместе с сумкой. Он завёл машину, вырулил со двора и устремился в сторону мкад. Он преодолевал шум трассы в потоке машин, не думая о дороге: всё оставалось на заднем, несущественном фоне вместе с рабочими проектами, планами на летний отдых и юморными группами в соцсетях, которые Дима любил время от времени полистать, чтобы расслабиться. Медленной, тяжёлой черепахой ползла в голове одна мысль и вся жизнь воспринималась через призму этой думы. Чернело, обугливаясь, всё пустяшное, съедалось огнём справедливости. От заполонивших дни дел оставалось нетронутым только самое дорогое - дети, жена... и мама. Он виноват в её смерти - не доглядел, не успел вовремя, всё дела, дела, заботы, развлечения. А она не хотела его беспокоить, не хотела быть сыну в тягость, и Дима чаще стал откладывать к ней приезды, меньше звонил, меньше слушал, укорачивал и без того нечастые диалоги. Проехав треть пути, он остановился возле придорожной столовой, перекусил и следующие три часа ехал без остановок. Только один раз Дима обратил внимание на закат: когда затянутый с запада серый купол неба вдруг прорвали красные трещины - это выглядело так, словно солнце уцепилось слабыми лучами за горизонт, не желая срываться с края земли. Уже по темени въехал в посёлок, пропетлял не асфальтированными улицами в его конец и заглушил мотор возле дома матери. Дома, в котором прошло его детство и юность. В потёмках ничего не разглядеть. Дима повозился с засовом на калитке, пришлось подсвечивать себе телефоном. Пять пропущенных от жены. Нет, сегодня он никому не будет звонить. Пусть и дальше остаётся на беззвучном режиме. Душно и сладко пахла отцветающая черёмуха, приманивая ночных насекомых, мертвенно белел в темноте её цвет. В окнах дома мутно отражалось ночное небо. Дима достал ключи, отпер первые двери и вслепую нащупал выключатель - в сенях зажглась пыльная лампочка. Стоят мамины домашние башмаки у порога, в которых она ходила по двору. Возле вторых дверей, ведущих непосредственно в дом - комнатные тапочки, синие, стоптанные, с двумя красными зайчиками на носках. Дима подарил их ей лет восемь назад. Он оцепенело смотрел на них, потом тряхнул головой и вставил ключ в следующий замок. Здравствуй, мама, не ждала? Нет, больше его здесь никто не ждал. Пахло старой советской мебелью и немного сыростью, будто тянуло из погреба. Дом быстро сырел и нужно было постоянно протапливать, чтобы избежать плесени. На комоде - расчёска и скромный арсенал косметики, а рядом на вешалке так и висит прозрачный мешок стратегического запаса макарон, самых дешёвых, с пометкой "красная цена". В гостиной выделялся новизной диван - это Дима купил его матери вместе с телевизором. Распахнутый холодильник на кухне нагонял тоску и точно свидетельствовал о том, что здесь никто уже не живёт. Мамина комнатка напротив - там её кровать с пирамидой подушек, накрытых пелериной. Дима присел на неё. Раньше эта комната принадлежала ему, а родители спали в другой, которая побольше. В те времена впритык к стене располагалась и вторая кровать, братова. Ещё был письменный стол у окна. Теперь на его месте стояла швейная машинка - мама любила шить-вышивать. Вторую кровать мама сменила шифоньером, куда стала складывать свои личные вещи. Дима сидел в абсолютной тишине и смотрел в замешательстве на этот шифоньер, словно перед ним предстал призрак матери. Взгляд его сделался стеклянным. Он запустил руки в волосы, сжал голову и сложился пополам, уткнувшись себе в колени. Плечи его вздрогнули, затряслись. Дима повалился на белоснежную пелерину поверх подушек... и зарыдал. Он рыдал оттого, что так и не успел ничего ей ответить, когда она держала его руку в последний из дней своей жизни. Он сидел над ней немой, как болван, видел, что она почти растаяла, и тысячи недосказанных слов душили его, застревая в горле, оставаясь в его голове. Мать сказала: "Не надо, Дима, не смотри на меня так... Я была с вами счастливой." А он хотел! Хотел поблагодарить её за подаренное беззаботное детство, хотел сказать простое "спасибо" за всю ту любовь, за жертвы, за семейный мир, за то ощущение защиты и опоры... Простое "спасибо" за фундамент, на котором он теперь стоит, за тот островок безопасности, куда в любом случае можно было вернуться, за то место, где ждут тебя, любят и всегда примут назад, где неважно сколько дров ты успел наломать. Но он сидел над ней, как истукан, и не находил нужных слов. Из всего многообразия речи порой так трудно подобрать слова. Всё, что ему приходило на ум, казалось таким пафосным и устаревшим, что было стыдно произносить вслух. Это были слова из других эпох, слишком высокопарные и неестественные для современности. Наш век ещё не придумал свои собственные, чтобы достойно выражать ими чувства, зато он хорошо поднаторел в циничной беспутности, уж в этом-то он умеет быть откровенным. Жаль, что почти всё остальное в нём - фальшивка. Дима выключил везде свет и заснул, не раздеваясь, стараясь как можно меньше тревожить заправленную кровать. Нашёл шерстяное одеяло на стуле, накрылся - и вырубился. Сам не ожидал, что будет так сладко спать. Утром проснулся в семь, как по будильнику. Всё-таки удивительная штука организм! Во сколько бы он не лёг, всегда пробуждался ровно в семь утра - самое время для сборов на работу. Он вышел к машине, чтобы забрать сумку. Берёзы, принарядившиеся в салатовые листья, стояли рядком за штакетником через дорогу и походили на девственных фрейлин весны. На их ветвях набирались сил солнечные лучи, крепли, чтобы согреть собою всю землю. Дима постоял на крыльце. Пение птиц, свежий воздух... Как хорошо! И как же повезло ему, что он вырос не в каменных джунглях. Он потянулся, поразминал тело и вернулся в дом, таща сумку к маминому шифоньеру. Одну за одной Дима доставал вещи матери из сумки и аккуратно складывал на полки. Или развешивал на плечики, как мама называла вешалки. Её туфли и ботинки поставил внизу. Когда всё было готово, он отступил на шаг, чтобы оценить, достаточно ли педантично всё выглядит. Перед его глазами стояла мама, на ней мелькали эти наряды. Она улыбалась. Она всегда улыбалась тёплой, материнской улыбкой, без слов умела сказать - люблю. Дима провёл рукой по ряду висящих блузок и платьев, потом обнял их всех, вдохнул запах... Тупо постоял перед шкафом. Он не знал что делать дальше с этими вещами. Наконец вспомнил о настоящем времени и достал мобильный телефон. — Здравствуйте, Матвей Павлович. Я сегодня не выйду, срочные дела. Семейные, да. Справитесь без меня? Да, конечно, завтра всё будет готово. Спасибо. И жене написал: "Извини, вспылил, буду вечером. Целую." Вдоль садовых дорожек мама выращивала цветы. Нарциссы вовсю распустились, а тюльпаны только приоткрыли бутоны. Дима нарвал и тех, и других, а также ландышей возле дальних кустов крыжовника. Ну, такой себе букет вышел... Он решил, что разделит их на три небольших. Ведь на кладбище его дожидаются трое. Проходя мимо магазина, Дима понял, что ещё ничего не ел. Зашёл купить молока и булку, прихватил шоколад. — О, Дима! А чего это ты опять здесь? - удивилась продавщица. — Да вот... К маме приехал, - нехотя выдавил Дима, отводя глаза. Только не сочувствие, только молчите, тёть Вер! Крепче сжался в его руках букет, хрустнули стебли. — Понимаю. А брынзы не хочешь? Свежая, я у одного фермера заказываю. Твоя мама всегда брала. Дима взглянул на неё. Издевается? Да нет, просто слишком незатейлива. — Нет, не надо. Хотя ладно... Давайте. А вы как, тёть Вер? Всё хорошо? — Ой...- махнула продавщица Вера. Они с Надеждой Артёмовной были подругами, - лучше не спрашивай. Ромка мой никудышный, всё пьёт. Он завтракал прямо на кладбище перед их могилами. Разные букеты цветов лежали по порядку: ландыши, нарциссы и тюльпаны. Брат, отец и мать. Брат был первым - упал с крыши, когда перекладывал черепицу. Высота вроде небольшая, а шея - хрусь, - и всё. Ему было двадцать. Потом отец пять лет назад. Теперь и мама. Дима разложил им всем по кусочку шоколадки, маме отломил брынзы. Они тихо улыбались ему с изображений на надгробиях. Дима мысленно вёл с ними диалог. Вспоминал проказы, которые они творили с братом. "А помнишь, Вась?" Брат хохотал в ответ своим заразительным смехом. Он воскрешал в подробностях, как по зорьке ходил с отцом на леща и щук. Папа залихватски умел закидывать удочку в воду, по-ковбойски. А мама! Бывало, как затянет зычно на всю деревню: "Ди-и-има! Ку-у-ушать!". Голос-то у неё будь здоров, слышно в радиусе двух километров. Как ему в те минуты бывало стыдно перед ребятами! Вот бы она сейчас его так позвала. Дима встал и погладил временный крест материной могилы. Земля на ней свежая, не осевшая. Чёрный холмик на ярком свету дня. "Мам, ты прости меня... Не доглядел я тебя. Вроде и отдельно мы жили, независимо, почему же без тебя так пусто? Столько всего я хотел бы тебе сейчас сказать, и тебе, пап, тоже. Какие вы у меня были замечательные, самые лучшие на свете родители, я вам так благодарен... Как у вас это получалось? Мы с Томой значительно хуже. Мы - эгоисты. Я, я, себе, хочу, моё... Таков наш испорченный век. Спасибо вам за всё. И тебе, Васька, брательник, тоже спасибо." Пора уходить. Дима шёл полевой дорогой, на ходу срывал молодую траву и жевал сочные основания стеблей. На первой улице ему повстречался Ромка, сын продавщицы Веры. Он уже хмельной и выглядел отвратно - опустился. — О! Димон! Ты опять здесь? - промямлил развязно Рома. — Да... К своим ходил. А ты всё бухаешь? — Так сегодня же праздник. — Не знал. И какой? Неожиданно Рома выудил из кармана шорт настенный календарик с оторванными до вчерашнего дня страницами. Перелистнул. — День рождения джинсов! Вот! - удовлетворённо прочёл он с видом знатока. — Угу, угу... - иронично скривился Дима. - Ты это, Рома... Мать береги. Она у тебя хорошая. И не вечная. Помни это. И пошёл дальше, оставив бывшего друга в растерянности. Тот спохватился и буркнул ему в спину: — Ладно, договорились... Ну, будь здоров, Дим. — Да, прощай, - ответил Дима, не поворачиваясь. Автор: Анна Елизарова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

- Угу. - Чего «угу»? Я говорю, Нина приезжает с женихом. - Слышу, не глухой, видел жениха, осенью являлся, нигде не завалялся, - ворчливо ответил Николай. Его круглое лицо было сосредоточено, рукава фланелевой рубахи закатаны, на носу очки, - он деловито проверял валенки старшего внука. У них ведь с Клавдией два старших сына женатых, а Нина – младшая. Окончила в городе техникум, там и осталась работать. А на предприятие пришел молодой технолог, вот там и встретились. Николай всю жизнь в деревне, сам он деревенский, городской жизни не нюхал. Сыновья тоже сельские ребята, только живут – один в районом центре, другой в соседнем селе. А вот Нина… - Николай насупился, вспомнил жениха, немного щуплого, городского парня. У них-то девка - огонь. Кровь с молоком. И в руках у нее все горит, Клавдия всему научила, любой стол накроет. А что жених? Как там его? Николай вспомнил его имя – Виктор – темная лошадка. На следующий день утро выдалось морозно-красивым. Снежно-ледяным ажурным узором покрылись стекла окон. А деревья стояли как в царской серебряной парче. Речка, покрытая льдом, поблескивала от скудных солнечных лучей. И все же солнце пробивалось даже в такой мороз. Для Николая двадцать пять градусов с утра – тоже мелочь. А вот молодые приехали, немного задубели. Нина румяная, веселая, пришла с автобуса с женихом. Виктор немного, съёжившись, поздоровался. И непонятно, то ли мороз его сковал, то ли стеснительность. Клавдия суетилась, угождала, а у самой на уме одна мысль: как на ночь им стелить – вместе или раздельно. Нет, свадьбы еще не было, значит раздельно, решила она. Николай же был немногословен, все разглядывал жениха и видимо, что-то задумал. Виктор потирал руки, трогал теплую печку. – Хорошо у вас, тепло, - похвалил он. - А ты переезжай в деревню, - вдруг предложил Николай. Виктор замялся, предложение совсем не подходило под его образ жизни. - Да у меня там работа... и у Нины работа… Николай Михеевич, мы уже решили, в городе останемся, а к вам приезжать будем, - заверил будущий зять. Николай хмыкнул, ответ ему не понравился. «Они решили» - подумал он. За столом зять тоже сидел скромно, ел в меру, говорил уважительно. И вроде придраться не к чему, а все равно Николай был недоволен. Вот у него сыновья… загляденье, настоящие добрые молодцы. А тут… ну сразу видно: городской. Николай не мог изображать радость, поэтому вздохнул как-то тяжеловато. Но при этом подумал, надо ведь как-то стирать грань между городом и селом. Всё время об этом в газетах пишу, в конце 70-х особенно часто говорят. - Ладно, значит будем стирать эту грань, - пробормотал он. - Пап, ты о чем? – спросила Нина. - Да я ту кумекаю, как эту грань между городом и селом стереть... Дочка рассмеялась. – Ну нашел о чем думать, зачем тебе это? - Между прочим, мысль интересная, - согласился Виктор и отложил вилку, приготовившись беседовать. Но Николай только зыркнул на него и промолчал. Выйдя из-за стола, он предложил гостю: - Ну пойдем, покажу тебе наш двор. - Пап, ну зачем? Витя осенью у нас был, видел наш двор… зачем снова? Холодно там. - Тебе если холодно, на печи сиди, а мы пойдем. – Он посмотрел на зятя. – Или боишься замерзнуть? - Не боюсь. Одевшись, вышли. А вскоре Клавдия увидела, как Николай повел парня в строну реки. - Чего удумал? – испугалась она. – Ломик прихватил, никак лунку долбить будет? Зачем она ему? - Может речку нашу показать хочет, - сказала Нина. Но эта мысль ей не понравилась. Мороз стоит крещенский, а отцу вздумалось жениха на реку вести. Не лето ведь. - Ладно, пусть сходят, - сказала Клавдия, - у папки твоего вечно какие-то причуды на уме. - Да лишь бы не испортил ничего, - заметила Нина, - а то он вечно, то шутит, то ворчит. Николай тем временем вел Виктора на реку. Но прежде посмотрел как одет, тепло ли. - Ну вот, Виктор, как тебя по батюшке... - Валентинович я. - Снимай свое пальто, раздевайся, как положено… - Зачем? – Виктор поежился. - Ну так Крещенье сегодня… слыхал про такой праздник? - Знаю, бабушка всегда говорила, отмечала, мама знает про этот праздник. - Во-оот, а мы с детства помним… так что самое время искупнуться. - Зачем? - Традиция такая! Если приехал жених в Крещенье, значит ему в проруби надо искупаться… день такой нынче. - Николай Михеевич, так ведь мороз… - Любишь Нинку? – строго спросил Николай, устремив взгляд на парня. - Люблю… только это причем тут? Зачем в прорубь? Я плавать не умею… - А и не надо. Окунешься и все, считай, святой водой умылся… Николай подошел к проруби, которая уже затянулась льдом, а ведь он вчера еще ее проверял. Стал ломиком убирать лед, а Виктор с изумлением смотрит на него. - Николай Михеевич, да зачем это? Я не буду… - Ну значит не жених ты Нинке, если хлипкий такой… болезный что ли? - Нет, вовсе нет… но купаться не буду в такой мороз. Николай усмехнулся и снял полушубок, бросил прямо на лед, потом, снял валенки. – Учись, жених, смотри, как надо, раз уж такой ты хлипкий. Виктор неуверенно снял пальто, шарф, потом ботинки, не хотелось показать себя слабаком. Николай наблюдал за ним и посмеивался, сомневался, что в воду полезет. Виктор глубоко сомневался в этой затее, но подчинился задумке будущего тестя, понимая, что решил он его проверить. Раз надо в Крещенье искупаться, ну что же, окунется, а потом быстро оденется. Николай повернулся, покачнулся назад, оступился и оказался в проруби не в тот момент, когда было запланировано. Он плюхнулся в ледяную воду и, видимо, так растерялся, что в глазах теперь не насмешка, а страх от случившегося. - Держитесь, Николай Михеевич! – Виктор направился к нему, но не зная, как помочь, забыл про шарф и про опасность, и вместо того, чтобы вытянуть Михеича, сам оказался в проруби. - Куды ты? Куды? – испуганно заверещал Михеич. - Николай Михеевич, надо в эту сторону, с какой упали, в ту сторону и двигаемся, - подсказывал Виктор. Благо, что там мелко оказалось, выбрались они, подталкивая друг друга. Михеич больше всего за Виктора испугался, что втравил его в это «мёрзлое дело». Выскочив на берег и прихватив одежду, стали натягивать на себя. Губы у Виктора тряслись, руки тоже. Михеич больше испугавшись за будущего зятя, чем за себя, сам надел на него шапку, пытался застегнуть пуговицы. – Домой, айда домой скорей, - бормотал он. Хорошо, что дом недалеко, добрались быстро, а одежда уже колом стоит, сосульки на ней. В таком виде встретила их Клавдия и ахнула. Нина вышла навстречу и испуганно вскрикнула. - В баню, в баню! – Закричал Михеич, подталкивая Виктора. Баня как раз была растоплена, хоть еще и не нагрелась как надо. Михеич втолкнул в предбанник Виктора и захлопнул дверь. Тепло, пусть еще и не на полную катушку, но помогло расслабиться, сбросить с себя всю одежду и набрать тёплой воды, чтобы согреться. Клавдия постучала. – Коля, может чего принести? - Горячего чего-нибудь, - попросил он. - Ой, Божечки, что же такое делается, как же это, - причитала Клавдия. Нина была рядом и не могла понять, что же случилось. Предположение одно – под лед провалились. Прошло полчаса. Михеич и Виктор все еще сидели в бане, веники уже запарили. Оба отогрелись и сами не могли понять, как же все случилось. - Ну Николай Михеевич, все-таки искупали вы меня на Крещенье… с праздником что ли? - Ну здравствуй, зять... ага, с праздником… ты уж прости, не думал, что так выйдет, хотел проверить тебя, а сам в прорубь угодил. А вот чего ты полез за мной? - Так ведь вам помочь хотел. Михеич в который раз уже смотрел на хлипкого Виктора. Да вовсе он не хлипкий, только плавать не умеет. Но в проруби это и ни к чему. - Слушай, будем считать, что грань между деревней и городом стёрта напрочь, - сделал вывод Михеич, - ну между нами уж точно стёрта… как считаешь? - Полностью согласен и одобряю. - Ладно, Витя, давай теперь попарю тебя, это чтобы наверняка хворь не подцепить…. Или не любишь париться? - Не знаю, не пробовал… но согласен, вам доверяю. Ну тут Михеич совсем растрогался. Помахал веником, приговаривая, какой теперь у него хороший зять: и в проруби побывал, и в баньке попарился. – Ты теперь как заново родился… а меня прости, дурака старого, не разглядел сразу. Вернувшись из бани, посыпались на них вопросы, что же случилось. - Да случайно в полынью попали, - сказал Виктор. - Оба? – затаив подозрение, спросила Клавдия. - Ну раз оба мокрые, значит оба, - ответил Михеич. – Чаю нам давай, чаю, мы тут с зятем посидим, у нас теперь много общего. - Да-аа, Николай Михеевич – улыбнувшись, сказал Виктор, - баня - это сила. - Когда хорошо, иди в баню, когда плохо, тоже в баню, когда решить чего-то надо – только в баню. Баня от всех проблем, и от проруби и тоже. - Подтвердил Михеич. - Ну, с Крещеньем, Николай Михеевич, - сказал Виктор совершенно уверенно. Он теперь в своем будущем тесте не сомневался, как и Михеич в нем. Автор: Татьяна Викторова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

В начале учебного года сын подошел к отцу. – Па, – уныло сказал оболтус. – Па, задали сочинение, как я с пользой провел лето. – Стоп! – отцовская рука со стаканом замерла. – Ты почему не в школе? Одиннадцать часов. Опять заболел?… – А у тебя опять день повышенной дОбычи крови? – передразнил пятиклассник. – Я уже неделю учусь во вторую. Забыл, пьешь!... – Донору положен отгул, почет, значок и усиленное питание, чтоб тромбоцит был веселый и склонный к перемене места жительства. Что у тебя? – Сочинение, как полезно я провел лето. – Прекрасно! – Что прекрасно? Писать-то мне чего? Как летом в деревне помогал дедушке гнать полезный самогон? – А ты напиши, что помогал бабушке делать томатный сок и поили им колхозников в страду. Верная пятерка с плюсом! – подмигнул папаша. – Но бабушка давно померла, а в деревне нет колхоза. – А ты напиши, что это колхоз миллионер. О! Кто проверять-то станет? И потом, это же сочинение, можно чуточку и приврать. – Аа… – На! Ступай, сынок, да пиши красиво, без помарок. – назидательно сказал отец. Вскоре его вызвали к директору школы. Бабища положила перед ним раскрытую тетрадь и закурила. —Читайте, сказала, и затянулась поглубже… Красивым почерком было написано что-то вроде… « Как я провел лето. Это лето я провел у дед (зачеркнуто) бабушки в дере (зачеркнуто) колхозе. Это самый богатый колхоз в СССР. Колхоз миллиардер. У председателя своя машина «Чайка». "****!.." – оторопел папаша от столь громкого коммюнике и вспомнил как в половодье «миллиардеров» отрезает от внешнего мира в лице автолавки и передвижного кино на базе разъёбанной буханки. «…Вокруг колхоза раскинулись бескрайние поля.– уверенно продолжал сын. – Там растет: кукуруза, картошка, арбузы, персики, розы и апельсины». "Кхым!.. Не знал, что родился в Краснодарском крае. Хотя, Красноярский, Краснодарский..." – все еще крепился отец. «…Летом там светит жаркое солнце и колхозники любят пить. Особенно томатный сок. Залудят литр в циферблат, еще и за добавкой приползут, говорит бабушка. Она гон(зачеркнуто) делает томатный сок, а я ей помогаю. Ведь пионер должен помогать стареньким людям. Даже таким. Как стемнеет, бабушка посылает меня за ябло (зачеркнуто) помидорами в сад соседнего колхоза. Это очень бедный колхоз, – ихний сторож стреляет солью. На пули денег не хватает, смеется бабушка, когда я возвращаюсь. Помидоры засыпали в большие бутыли. Еще вода, сахар, дрожжи и куриный помет. Помет, чтоб колхозников балдёжней разбирало, учила мастерству бабушка. На бутыли надевали резиновые перчатки. Когда перчатки надувались, бабушка начинала варить томатный сок. Ночью. Наверное, страдала бессонницей. Сок был готов, если загорался от спички. Тогда его лили в бутылки, за которыми я мотался на помойк (зачеркнуто) свалк (зачеркнуто), далее неразборчиво. Что сок готов, колхозники знали из объявления. Бабушка мелом выводила на нашей калитке «ГТО». Где тебе отпустят, шутила она. Бабушкин томатный сок очень нравится колхозникам. Они пили его: в поле, дома, в бане, на сеновале. Иногда сеновал сгорал. Местный участковый тоже любит бабушкин сок. Выпив два стакана без закуски, он говорил, что все в порядке, самогон не замечен. И уходил. Иногда на четвереньках. Приезжал выпить сок председатель. А когда выходил, то падал в телег (зачеркнуто) машину, и Чайка сама везла его в правление. Так я с пользой провел это лето». А Болдырев

«Зэкам не место на моей свадьбе!» — прошипел жених родной матери. Но через пять минут богатый тесть узнал, за кого она отсидела 10 лет

Мой муж – замечательный человек, но как все замечательные люди имеет ряд причуд. Например, никогда не поедет на маршрутке, если до места назначения ходит общественный транспорт. Считает, что дарить цветы – глупость. Лучше купить жене колбасу. В будний день варёную, в выходные полукопчёную, а на праздник можно побаловать и сырокопченой. В общем, совсем не романтик. В один из хмурых январских дней на кухонном подоконнике появились два цветочных горшка. А в них чудесным образом пробивался лук. Нежные стрелочки тянулись к свету, пахло весной. Надо сказать, что заметили мы с дочкой это великолепие не сразу, а когда ростки достигли сантиметров пять. Каждый день мы как два кота обнюхивали горшки, хотели съесть весну незамедлительно. Но мы же люди разумные, решили подождать, пока мужа не будет дома и лук станет больше, хоть чуть-чуть. Муж бы точно не дал сделать праздник живота из таких маленьких ростков. Наконец настал день, когда мы решили идти на тёмное дело. Всё складывалось удачно – муж на работе, лук подрос. Дочка быстро соорудила салатик: помидоры, огурчик, перчик и лучок, добавили чеснок, полили маслом и съели. На следующий день муж заметил следы преступления. Он воскликнул: – Где мои растения? – Не ругайся, но мы съели лук. Его глаза округлились, лицо приобрело выражение крайнего изумления. – Дорогая, вы съели не лук! Вы сожрали свои цветы, которые я с любовью выращивал на восьмое марта! Вам выращивал! Хотел сделать сюрприз! Поздней осенью выкопал на даче луковицы нарциссов, потом делал им искусственную зиму, затем весну. Всё по книге. Точно рассчитал время. Кто из нас не романтик?! Что тут можно возразить. Да, уж. Если женщина в цветочном горшке видит только еду, то лучший подарок для неё всё-таки – колбаса.

Hаглый инспектор отнял у меня пpава, когда я вез беременную жену в больницу. Через год я сделaл то, о чем он горько пожалел 🤔😢

Двадцать лет назад я ездил вахтовиком в якутский край. Жил в общаге, на втором этаже, а первый этаж занимал временный приют для детей оленеводов. Детки, которые не могли кочевать с родителями, весь сезон кочевья жили здесь. Возраст разный, старшие учились, младшенькие просто под присмотром нянечки. После работы мы всей бригадой готовили ужин, травили байки, коротали время за телевизором. Как–то раз, в нашу комнату кто–то тихонечко постучал. Я открыл дверь, на пороге стоял мальчонка, годика 3 не больше. Крепенький, волосы как смоль, ёжонком на голове торчат, ускоглазенький, водит носом, принюхивается, а у нас на ужин гречка с тушёнкой. Спрашиваю: — Ты есть хочешь? Кивает головой и вперёд прямо к столу, опустошил тарелку молниеносно, забрался ко мне на колени и уснул. Что делать? Отнёс, отдал нянечке. У нас с женой детей нет, Бог не дал, да мы уж и свыклись с мыслью, что старость вдвоём коротать будем. А тут, пока нёс мальчонку, что–то тоскливо стало. Вроде и дом большой и хозяйство свое есть, а детского смеха в доме не слышно. Каждый вечер, на ужин, приходил якутёнок. Говорить не умел, то оленя покажет, то медведя изобразит, смешил нас и сам смеялся заливисто. Последний вахтовый день, вещи собраны, ждём, нам пора уезжать. В дверь тихонечко постучал и вошёл наш новый дружочек. Тычет в меня пальчиком и приглашает ручонкой за ним пойти. Пришли на чердак, достал из угла, завёрнутую в тряпицу странную штуку и заиграл. Странные звуки заполнили чердак, слышался и шум деревьев и крик птиц, и вой вьюги. Что–то природное мистическое и, в то же время, жалобное в этих звуках. Мальчонка играл на варгане. Прощался. Следующую вахту еле дождался, набрал сладостей, игрушек. Приехал и сразу в приют, а мальчонки моего и нет. Три года ему исполнилось, перевели в детский дом, сиротой оказался, родители в тундре пропали. И так мне грустно стало, привык я к нему. Поехал в детский дом. Захожу, а он ко мне навстречу несётся, ручки растопырил, что–то на своём якутском языке лопочет. Тут–то я и принял решение: — Мой ребёнок! Заберу, отогрею, полюблю... Не доработал смену, отпросился и к жене. Рассказал ей историю якутского мальчишки. Уговаривать не пришлось, собралась и вместе со мной знакомиться поехала. Долго не буду рассказывать, как нам это удалось. Обратно возвращались уже с сынишкой. Имя его Толлуман — бесстрашный значит, по-якутски. А мы с женой его Толей стали называть. Толюшка — сыночек, радость наша!

Нe пытайтесь уводить старичков 😀 История случилась в советское время. Обычный сaнаторий Академии наук, заполненный сотрудниками средней руки — пpоцедуры, прогулки, сплетни, в общем, скука смертная. И тут прошёл слух — должен приехать академик! Событие. В означенный день любопытные действительно увидели, как пoдъехала машина, из которой вышел солидный cедовласый мужчина. Симпатичный. За ним семенила невзрачная пожилая женщина — жена. Стали они в cанатории отдыхать и лечиться. Супруга знаменитости постоянно суетилась вокруг мужа, заботилась. Тот принимал все заботы с усталой благосклонностью. А в столовой посадили их рядом с молодой симпатичной дамой. Дaма несколько дней оценивала обстановку. Оценила — и пошла в атаку. Ведь академик — это же такой шанс, да и зачем ему рядом такая серенькая старушка? И постепенно (барышня была грамотна и коварна) начал зaвязываться роман. Уже и гуляют вместе, и на лавочках cидят, и... в общем, любовь не на шутку. И когда уже стало всё ясно, жена не выдержала и пошла выяснять oтношения с захватчицей. Просто подошла к ней и спросила, очень вежливо: «Скажите, пожалуйста, зачем вам мой муж?» В ответ — куча трескучих фраз о любви, свободе, судьбе и пр. Пожилая женщина не унималась: «Но ведь знаете, он очень больной человек. За ним нужен постоянный уход, к тому же он дoлжен соблюдать строгую диету, это всё не каждая жeнщина выдержит». Молодая развеселилась — неужели непонятно, что на зарплату академика можно организовать великолепный платный уход, вовсе не обязательно при этом превращаться в такое умученное зaботами существо, как её собеседница. Пожилая дама несколько секунд непонимающе смотрела на нахальную молодку, а потом спокойно сообщила: «Понимаю. Но дело в том, что академик — это я».

Он назвал точную сумму денег — 150 000. Он также сказал, что деньги лежат в большом конверте, 130 тысяч – по 5000, а остальная сумма – по 1000. Мужчина продал свою машину, со своим покупателем он встретился именно на той парковке, на которой я нашел пакет. Он собирался отдать эти деньги внучке на учебу в колледже. Я так рад, что не отдал свои деньги полиции, ведь мужчина никогда бы их не получил. Он предложил мне вознаграждение, но я категорически отказался, потому что добрые дела бесценны. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно :)

арелых. Там сорок тысяч в месяц. У неё пенсия – двадцать, Дом она на тебя перепишет. Её домина не менее трёх миллионов стоит. А сколько ей осталось жить? Год-другой. - Ну и пусть пока живёт, - махнул рукой супруг. - Наследник всё равно я. Сестра моя ведь умерла. - А сын её Егор? Вдруг вернётся. - Оксана, откуда он вернётся? Из тюрьмы? Да с его характером он никогда оттуда не вернётся, а если и вернётся, то через месяц обратно туда попадёт. - Рома, ты хочешь, чтобы твоя мама этой зимой замёрзла? – жена продолжала гнуть свою линию. - Ты, когда у неё последний раз был? - Весной, когда картошку сажали. - Вот видишь? Может она там уже умерла, а ты и знать не знаешь. - Весной она себя неплохо чувствовала, - пожал плечами Роман. - Да и соседи бы позвонили, если бы что случилось. - Вот завтра вместе с сыновьями поедем к ней. Выкопаем картошку и поговорим о доме престарелых. У меня есть красочный буклет об этом доме. Покажем твоей маме, пусть посмотрит, как счастливо там люди живут. Договоришься, чтобы она дом на тебя переписала. - Да, картошку давно пора копать. - Причём здесь картошка? – супруга начала злиться. - Ты об её доме поговоришь? - Ну, поговорю. - Рома, мы и машину новую купили бы. Сколько можно на твоём металлоломе ездить? Стас не сегодня-завтра со своей подругой заявление в загс подадут. Пора уже, ему двадцать четыре. Да и Трофиму уже двадцать один. - Ладно, ладно поговорю, - согласился муж. - Я сыновьям сегодня скажу… Лучше сейчас позвоню, чтобы они на завтра ничего не намечали, а ты иди свою колымагу проверь, а то опять заглохнет посреди дороги. *** На следующее утро встали пораньше. До посёлка, где жила мать Романа добрых тридцать километров, а часам к десяти нужно доехать, чтобы до вечера всю картошку выкопать. Ну это пустяк – сыновья взрослые здоровые, правда, подобная работа у них восторга не вызывает. Главное, о деле не торопясь поговорить надо. Приехали. По-хозяйски вошли во двор… Во дворе молодой мужчина в старых штанах с голым торсом колол дрова. Увидев входящих гостей, вогнал топор в чурбан, улыбнулся: - Никак родственники? - Егор, - с удивлением осмотрел на него дядя. – Ты откуда? - Вернулся. Три месяца уже у бабушки живу. - А что не сообщил-то? - Как я, дядя Рома, мог вам сообщить? В нашей с матерью квартире чужие люди живут, ваших номеров телефонов у меня нет. Вот и ждал, когда вы к бабушке приедете, через три месяца дождался. - Ну, здравствуй племянник! - Привет, дядя! – кивнул головой. – Здравствуй, тётя Оксана! Затем протянул руку своим двоюродным братьям: - Как выросли! Выше меня стали. Хоть все и поприветствовали друг друга с натянутыми улыбками на лице. Радости от этой неожиданной встречи никто не испытывал. - Ой! У нас гости! – из дома вышла хозяйка. - Здравствуй, мама! – на лице Романа мелькнула радостная улыбка, но тут же погасла от совсем невесёлых дум. - Здравствуй, баба Зина! – радостно подошли к ней взрослые внуки. - Здравствуй, мама! – процедила сквозь зубы сноха и холодно обняла. – Пришли картошку копать. - Да Егор уже всю выкопал и в погреб опустил, - и тут же засуетилась. – Вы заходите, заходите! Чай попьёте с дороги. А потом я вам обед вкусный сготовлю. *** За столом первым не выдержал Роман: - Ну, что, племянник, рассказывай, как дела? Какие планы на будущее? - Вернулся три месяца назад, - начал тот, хмуро глядя куда-то в окно. – Что мама умерла я уже знал. В квартире чужие люди живут. Почему? Дядя, можешь ты объяснишь? - А ты знаешь, что твоя мать в последнее время не вставала с кровати? – вмешалась в разговор тётка. – Я за ней до самой смерти ухаживала. Вот она на нас квартиру и записала. - До самой смерти, тётя Оксана, говоришь, ухаживала? А умерла-то мама, через месяц, после того, как на вас квартиру подписала. - На что ты намекаешь? – вспылила тётка. - Не на что я не намекаю. Знаю, что она сильно пила, и такой конец был вполне ожидаем, - Егор горько ухмыльнулся. – Я даже благодарен вам, что не бросили маму и не держу на вас зла. - Хорошо, что не держишь зла, - удовлетворённо кивнул головой дядя. - Вот и отлично, что все спорные вопросы так быстро разрешились, - вступила в разговор бабушка. – Егор у меня жить будет. Он парень хороший, работящий. К нам на ферму работать устроился. И за мной, за старой, последит. Оксана нахмурилась, такой поворот событий её явно не устраивал, но что-либо возразить пока не смогла. Просто ничего умного в голову не приходило. - Ладно, - Егор встал из-за стола, - пойду, дрова доколоть надо. - Стас, Трофим, - стала командовать бабушка. – Наденьте старую одежду, там в сарае висит, и перетаскайте все дрова в сарай. Рома, Оксана, там «антоновка» вся в яблоках, пора снимать. Возьмёте сколько хотите с собой, остальные в погреб спустите, только небитые. Роман, забыла мальчишкам сказать, чтобы баню истопили. Скажи им там и присмотри за ними! *** Яблок было очень много, огромные жёлто-зелёные плоды по нескольку штук висели на каждой ветке. Но Оксане собирала их чисто автоматически, не до яблок ей было. Не выдержав спросила у мужа: - И что теперь делать будем? - В смысле. - Рома, ты что притворяешься? В дом престарелых твоя мать явно не собирается. - Ну, что теперь её туда силой везти? – улыбнулся тот какой-то виноватой улыбкой. - Она и умирать не собирается, и даже не видно, что болеет. Тем более, этот Егор теперь здесь. Надо, что-то делать? - Оксана, ну, что ты собираешься делать. Может она до ста лет проживёт, и ты всё это время злиться будешь? *** До вечера и с дровами, и с яблоками разобрались, и в бане помылись. Егор сразу куда-то ушёл, а вскоре вернулся с девушкой, и громко произнёс, чтобы все услышали: - Знакомьтесь! Моя невеста Наташа! Та слегка поклонилась. Егор представил ей своих родственников, и они ушли. - Мама, - тут же спросил Роман, - а что мой племянник собирается жениться? - Да. Наташа хорошая девушка, работящая. - А где они жить собираются? – тут же задала Оксана, очень интересующий её вопрос. - Здесь и будут жить. Миша мой, - Зинаида повернулась к иконе, - царствие ему небесное, когда строил это дом сказал, что это будет наше родовое гнездо, и здесь будут жить наши потомки. Вот Егор со своей семьёй и будет жить. - А мы? – невольно вырвалось у Оксаны. - Мы вам помогли трёхкомнатную квартиру купить, и золовкину квартиру ты забрала. Думаю, своё вы получили. *** Через месяц в доме у бабушки Зинаиды справляли свадьбу Егора и Натальи. Всем было радостно и весело. Ну, или почти всем! Автор: Рассказы Стрельца. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?