Птица счастья завтрашнего дня

— Что вы привезли, то и есть будем, — улыбнулась я ошарашенным гостям, указывая на пустой стол Есть такие моменты, когда человек смотрит на себя со стороны и думает: как я вообще до этого дошла? Вот стою я, Ира Соколова, тридцати восьми лет от роду, у накрытого белой скатертью стола — красивого, торжественного, абсолютно пустого — и улыбаюсь сестре с таким видом, будто только что преподнесла ей подарок. Сестра смотрит на меня так, как смотрят на человека, у которого внезапно поехала крыша. Муж её, Толик, переводит взгляд с меня на стол, со стола на Максима, который стоит чуть в стороне и азартно потирает руки. И вся эта картина такая абсурдная, такая невозможная — что я едва сдерживаю смех. Но чтобы понять, как мы оказались в этой точке, нужно вернуться немного назад. Квартиру мне оставил Максим — бывший муж. Не из щедрости, а по справедливости: она была куплена на деньги, которые я копила ещё до свадьбы, работая экономистом в крупной логистической компании. Максим это признавал. Вообще мы расстались без войны — просто поняли, что из двух хороших людей не всегда получается хорошая пара. Он ушёл, я осталась. Он нашёл другую женщину, у них теперь маленький сын. Я осталась одна — но, если честно, мне так было даже спокойнее. Квартира трёхкомнатная, в хорошем районе. Я сделала ремонт, купила новую кухню, обставила всё так, как хотела всегда: светло, просторно, ничего лишнего. На кухне — большой раздвижной стол, который при желании вмещает человек десять. Я люблю принимать гостей. Вернее, любила. До того, как «принимать гостей» стало синонимом «кормить сестру с мужем за свой счёт на каждый праздник». Лена — моя сестра — старше меня на три года. Мы с ней никогда не были особенно близки, но и не ссорились. Просто разные люди: она шумная, я тихая; она привыкла, что всё само приходит, я привыкла зарабатывать. Она вышла замуж за Толика — доброго, безвредного мужика, который работал то здесь, то там, без особого рвения. Жили они в маленькой двушке на окраине, денег особо не было, и постепенно, незаметно, как вода, просачивающаяся под дверь, в нашу жизнь вошла традиция. Сначала это было мило. На Новый год Лена позвонила: «Ир, можем у тебя? У нас плита барахлит». Конечно, приезжайте. Я приготовила, накрыла, мы хорошо посидели. На восьмое марта — снова: «У тебя же места больше, да и ты так готовишь!» Лестно. Приезжайте. На день рождения Толика, на Пасху, на майские, на день рождения Лены — у меня. Всегда у меня. Всегда мой стол, моя готовка, мои деньги. Я говорила себе: ну и что, не жалко. Я зарабатываю хорошо. Мне не трудно. Они же родня. Но есть в этом какая-то особая усталость — не физическая, а другая. Когда ты снова и снова накрываешь на стол, а в ответ не слышишь даже «давай мы что-нибудь привезём». Когда тебя воспринимают не как человека, которому рады, а как ресторан с бесплатным меню. Когда понимаешь, что если бы у тебя была крошечная кухня и пустой холодильник — они бы вообще не звонили. Я всё это понимала. Но молчала. Потому что я вообще молчаливая, и конфликтов не люблю, и убеждала себя, что родня — это родня. А потом пришло сообщение. Это было в четверг, за неделю до майских праздников. Я пришла домой после работы, разогрела себе суп, открыла телефон — и увидела сообщение от Лены в мессенджере. Не «привет, как ты», не «можем приехать на праздники» — просто список. Аккуратный такой, точный. «Ир, мы с Толиком на майские к тебе. Вот что хотелось бы: холодец (чеснока не много), запечённая свинина куском (типа буженины), мясной салат типа оливье, но только с говядиной, форель домашней засолки, пирог с капустой. Из напитков — белое полусухое (два, а лучше три литра), и соки разные для меня (цитрус, плюс сладенькое что-то). Заранее спасибо!» Я прочитала. Перечитала. Посмотрела на экран долгим взглядом. Меню. Она прислала мне. Меню. Я не рассердилась сразу — нет, во мне что-то просто тихо сдвинулось. Как льдина трогается с места. Медленно, но уже необратимо....ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

—Снимай свои накопления со счёта, дочке нужно свадьбу провести! — заявила свекровь. Через час её сын вылетел за дверь. Если бы меня спросили, с чего именно всё началось, я бы, наверное, сказала — с фарфоровой чашки. Хотя нет, началось всё гораздо раньше, задолго до...Читать далее Если бы меня спросили, с чего именно всё началось, я бы, наверное, сказала — с фарфоровой чашки. Хотя нет, началось всё гораздо раньше, задолго до того воскресного обеда. Просто чашка стала первым звоночком, который я почему-то не услышала. Или не захотела услышать. В то утро мы с Димой собирались к его матери, как делали это каждое второе воскресенье месяца вот уже шесть лет. Шесть лет, три месяца и одиннадцать дней, если быть совсем точной. Я никогда не любила эти обеды, но Дима всегда настаивал. — Мама готовит, ждёт, ты же знаешь, как для неё это важно, — говорил он, натягивая рубашку. — Семейные традиции, Ань. Это святое. Святое. Я давно заметила, что в устах мужа это слово всегда звучало как приговор. Обжалованию не подлежит. Святое — и точка. Квартира Тамары Петровны встретила нас запахом пирогов, полироли для мебели и чего-то ещё — тяжёлого, сладковатого, от чего у меня всегда начинала болеть голова. Сервант с хрусталём, кружевные салфетки на подлокотниках кресел, фарфоровые статуэтки балерин — всё это создавало ощущение музея, в котором нельзя трогать экспонаты и нужно говорить шёпотом. Я никогда не чувствовала себя здесь дома. Наверное, потому что мне с первого дня дали понять: я здесь не своя. — Анечка, ты снова похудела! — Тамара Петровна всплеснула руками, оглядывая меня с головы до ног. — Совсем себя не бережёшь. Димочка, ты смотри, жену кормить надо, а то одни кости останутся. Дима натужно засмеялся, чмокнул мать в щёку и прошёл в гостиную. Я натянула вежливую улыбку, хотя внутри уже закипало привычное раздражение. Похудела. Кости. Это был ритуал — начинать каждый визит с оценки моей внешности. Карина, младшая сестра Димы, сидела на диване, уткнувшись в телефон. При виде нас она подняла голову, махнула рукой и снова уставилась в экран. Я заметила, что она нервничает:....ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

— Я квартиру не продам и за брата платить не буду! — после этого родители перестали со мной общаться, но потом сказали «спасибо» Бывает, ты просыпаешься и уже знаешь: что-то случилось. Ещё до того, как открыл глаза. Ещё до того, как телефон завибрировал на тумбочке. Тело само чувствует — воздух другой, плотный, как перед грозой. Наташа проснулась именно в такое утро. Мама звонила трижды. Папа — один раз, что само по себе было тревожным знаком: папа обычно не звонил вовсе, предпочитал, чтобы мама всё передавала. Если он взял трубку в руки и нажал кнопку вызова — значит, что-то из ряда вон. Она перезвонила маме, лёжа ещё в постели, глядя в белый потолок своей квартиры — маленькой, но своей, выстраданной, за которую она платила уже который год, отказывая себе в отпусках, в новом пальто, в ресторанах с подругами. — Наташенька, — сказала мама голосом человека, который уже поплакал и готовится плакать ещё. — Володечка попал в беду. Беда, как выяснилось, была знатная. Ей потребовалось минут сорок, чтобы восстановить полную картину из маминых всхлипов, пауз и причитаний. Картина получилась живописная. Брат Володя — восемнадцать лет, ни дня не работавший, привыкший просыпаться в полдень и считать это нормой — получил на день рождения от родителей машину. Красивую, блестящую. Именно такую, о которой он говорил последние года два. Родители расстарались. Наташа, помнится, когда узнала об этом подарке, промолчала. Она умела молчать в тех случаях, когда понимала: её слова всё равно никто не услышит. Водительских прав у Володи не было. Он записался на курсы, ходил через раз, откладывал экзамен, говорил «успею». Машина стояла во дворе и ждала. Но в одну из ночей — не успела машина и месяца простоять — Володя решил, что хочет прокатиться. Просто так. Недалеко. Он же умеет рулить, он в компьютерных играх столько ездил, чего там сложного. Он дарил чужую машину. Не какую-нибудь, а очень дорогую, принадлежавшую человеку, которого в городе знали как человека влиятельного, обидчивого и с хорошими юристами. Человек этот, судя по всему, не привык, чтобы его машины бил какой-то мальчишка без прав и без мозгов, и теперь грозился судом, и не просто гражданским, но и уголовным — вождение без прав, авария, ущерб немалый.... ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ