Птица счастья завтрашнего дня

Я верил, что наша мама бросила меня и моего брата при рождении — пока через 20 лет я случайно не подслушал разговор нашей приемной матери и не узнал ее ужасную тайну... Моего брата-близнеца Ноя и меня усыновили, когда нам было всего 3 года. Наши приемные родители сказали нам, что наша биологическая мать бросила нас сразу после рождения. Наш приемный отец всегда был добр к нам. Он покупал нам игрушки, все время с нами играл и всегда сидел в первом ряду на наших школьных выступлениях. Но наша приемная мать, Клара, была совсем другой. Она постоянно кричала нам такие вещи, как: «ВЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ БЛАГОДАРНЫ, ЧТО МЫ ВАС ВЗЯЛИ!» «НЕ ЗАБУДЬТЕ, ЧТО БЫ ВЫ ДО СИХ ПОР ГНИЛИ В ДЕТДОМЕ, ЕСЛИ БЫ НЕ МЫ!» Потом, когда нам было 10 лет, наш приемный отец умер. Это было ужасно. После этого она стала еще холоднее к нам. После его смерти не было ни праздников на дни рождения, ни новых игрушек, и никто больше не приходил на наши школьные выступления. Когда мы окончили школу, я пригласил ее на нашу выпускную церемонию. Она сказала, что не придет, потому что это больше не ее ответственность. Теперь мы взрослые и справимся сами. И мы справились. Ноа и я сразу съехали, как только начали колледж. Мы закончили учебу и сделали каждый свою карьеру. Клара почти не звонила нам. Но вчера был ее день рождения, и я все равно хотел ее удивить и поздравить. Я купил подарок и цветы. Когда я пришел, входная дверь была открыта. Клара стояла на кухне, резала торт и разговаривала со своей матерью. Я только шагнул вперед, чтобы позвать ее... как вдруг услышал, как она говорит своей матери: «Они до сих пор ничего не подозревают. Такие глупые — они ВСЕГДА верили всему, что я им говорила. 20 лет я их обманывала, так что все прошло точно по ПЛАНУ.» Я застыл за дверью и прижался к стене. Потом она засмеялась и сказала слова о моей НАСТОЯЩЕЙ МАМЕ, которые перевернули всю мою жизнь...продолжение... 

УЧИЛКА. Над ней смеялись ученики и плели интриги коллеги, мечтая стереть в порошок, пока в её личном деле случайно не нашли пожелтевшую грамоту снайпера. Но когда хрупкая «моль» голыми руками вытащила дочку большого начальника из кольца озверевших псов... Вера Алексеевна поправила очки в тонкой металлической оправе и в десятый раз за утро одернула рукав строгого шерстяного платья. Октябрьское солнце Ленинграда, низкое и какое-то безжалостно-честное, заливало вестибюль элитной школы № 214 рассеянным светом. Здесь пахло мастикой для паркета, мелом и чем-то дорогим, неуловимым — запахом чужой, обеспеченной жизни. — Вы к кому, девушка? — гардеробщица, пожилая дама с высокой прической, смотрела на Веру так, словно та пришла просить милостыню. — Я новый учитель. Литература и русский язык. Вера Алексеевна Снегирёва, — голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Гардеробщица хмыкнула и, не меняя выражения лица, кивнула на широкую лестницу: — Кабинет директора на втором этаже. Только в пальто не суйтесь, у Маргариты Станиславовны с этим строго. Вера судорожно сдернула с плеч драповое пальто — тяжелое, из прошлой жизни, единственное наследство, оставшееся от родителей. Повесив его на крючок, она почувствовала себя голой. Мимо проплывали стайки старшеклассников: девочки в коричневых платьях и черных фартуках, мальчики в отглаженных костюмах. Они разговаривали громко, уверенно, не стесняясь взрослых. Эта школа была их территорией. Кабинет директора встретил её запахом дорогих духов и нафталина. Маргарита Станиславовна восседала за массивным столом, как памятник самой себе: крупная, с монументальной прической, в бордовом костюме, который сидел на ней броней. Рядом, подпирая подоконник, стояла завуч Инна Аркадьевна — сухая, как гербарий, женщина с вечно поджатыми губами и глазами-рентгенами. В руке она держала тонкую папку — личное дело. — Значит, Снегирёва, — голос директрисы был низким, с металлическим отзвуком. — Пединститут окончили без красного диплома. Практика в сельской школе. Рекомендаций нет. И вы полагаете, что готовы к работе с нашей элитной аудиторией? Вера сглотнула. — Я люблю детей, — сказала она, и тут же поняла, как наивно это прозвучало. Инна Аркадьевна тонко улыбнулась. Это была улыбка естествоиспытателя, глядящего на подопытную мышь. — Здесь этого недостаточно, милочка. Здесь нужна хватка. Вы же ростом с восьмиклассницу. Что вы будете делать, когда вас начнут испытывать на прочность? Плакать? — Я справлюсь. — Аттестат зрелости в этом году у одиннадцатого «Б». Тридцать два человека. Из них пятнадцать — дети номенклатурных работников, десять — дети творческой интеллигенции, остальные — просто золотая молодежь. Они съедают таких, как вы, на завтрак. Знаете, что случилось с предыдущим учителем? Вера молчала. — Он уволился после нервного срыва, — директриса встала, давая понять, что аудиенция окончена. — Идите. Классное руководство над одиннадцатым «Б» ваше. Журнал получите у Инны Аркадьевны. И не вздумайте жаловаться. Выйдя в коридор, Вера прислонилась к холодной стене. Сердце колотилось где-то у горла. — Не дрейфь, тетя Вера, салага! — пронесся мимо рыжий вихрастый паренек и, захохотав, скрылся за поворотом. Она еще не знала...продолжение... 

Я три месяца лежaл в коме и слышал все, что говори в палате. Умри и освободи нaс - однажды сказала моя женa, и этими слoвами она мeня и вытащила. Я возврaщалcя домой пораньше, хотел сделать сюрпpиз жене. Hе доехал. Водитель вcтрeчнoй вылетeл на красный, был удар, визг металла, и темнотa. Я слышал вcё вокруг но не мог пошевелиться, не мог oткрыть глазa, не мог сказать ни слова. Где-то рядом монотонно пикали монитoры, лязгал инструмeнт, обрывки чужих фpаз дoнoсилиcь как сквозь воду. Врач объяснял кому-то — глубокaя кoма, прогнозов нeт, говоритe с ним почащe, это помогает. Елена приходила каждый день. Плaкала, звала меня по имени, умоляла очнyться. Я cлышaл её и хотел кричaть что я здесь, что cлышу каждое cлово, что мы cправимся. Но тeло не слушалoсь совсем, ни один мускyл не двигался. Приходил отец, Bиктop Николаeвич. Отношения y нас были сложные — он изменял маме много лет, она в итоге не пеpежила, а я так и не пpостил ему этого. Но когда yслышал егo голоc в больничной тишине, эти слова прo не сдaвайся мальчик мoй, внyтpи чтo-то пoтеплeло вопреки всeму старoму. Дни шли. Я лeжaл, слушал и ждал. Нa дeвяностый день мне впервые удалoсь нa секундy разлепить веки. Мелькнyла белая стeна палаты и силы сpaзy кончились. Но я понял чтo возврaщаюсь. В палате былa Елена. Она не заметила того мгнoвения и начала гoвoрить. Гoлос был такoй которого я никoгдa раньше не cлышaл. Холодный, ровный, сoвeршeнно чужoй. — Девяностo днeй я притaскиваюсь сюда как на рaботу, бормочy сказки как пpиказал тот идиот-вpач. Meня тошнит от этoго. Когда ты уже умрёшь и оcвобoдишь меня? Я решил что это галлюцинaции, что больнoй мозг играет сo мной. Такогo не можeт быть. Hо она прoдолжалa. Говорилa что никакой любви с её стoрoны не было никогда, только стaтус и деньги. Что поняла этo пpямо вo время нашей свадьбы, потому что именно тогда вcтретилa Виктора. Моего oтца. Что их роман начался с первoго дня нашего с ней бpaка. Что маленький Илья eго сын, они дaже сделали экспеpтизу чтобы yбедиться. И что мне давнo пора умереть и освoбoдить их обoих, потому что покa я живoй они не мoгут быть вмеcте oткрыто. Я слушaл и не мoг поверить. Жeна которyю я боготворил. Отец котoрoму я толькo чтo был рад. Pебёнок котoрого считал своим. Внутpи что-то зaмкнуло, и я открыл глаза...продолжение... 

— Ты, Лид, хорошая девчонка, но такая наивная! Как ты вообще жила на свободе, ничего не понимая? Элементарных вещей не замечаешь! Лида только улыбнулась. Марина, хоть и отсидела в тюрьме довольно долго и пыталась всем показать, что ненавидит весь мир, на самом деле была доброй, пусть и резкой на язык. Теперь Марина выходила на свободу и звала Лиду после освобождения приехать к ней. — Ну скажи, куда ты пойдёшь? Похоже, твой Витя вместе со своей мамашей уже давно отобрали у тебя квартиру. Глаза Лиды тут же наполнились слезами. — Не говори так про Витю! Он погиб! Из-за меня погиб! — Как это «из-за тебя»? Пока ты тут за него срок мотала, он по кабакам да бабам шатался, а потом связался не с теми людьми. Всё, что тебе наговорила свекровь про его смерть, — только её слова. — Марин, перестань, прошу тебя… Марина тяжело вздохнула. — Пообещай мне: если идти будет некуда — приезжай ко мне в посёлок. Куда ты с ребёнком одна сунешься? Твоя свекровь тебя даже на порог не пустит. Запомни адрес и сразу езжай. Дом у меня большой, пустой… Даже тараканов нет. Наверное. Марина рассмеялась, а Лида ласково погладила её по руке. Смех у той был натянутый, болезненный. Марина выросла в большом посёлке, где все считали: мужчина всегда прав. Она тоже так думала и тянула на себе мужа и двоих детей. Муж нигде не работал, а она терпела, потому что так жили все — и мать, и свекровь. А если у кого-то было иначе, на таких смотрели косо. Так и жила Марина, радуясь лишь тому, что у них не хуже, чем у остальных. Пока однажды муж не украл последние деньги, а потом прямо на улице не повалил её на землю и не начал избивать. Она не выдержала. Увидев перепуганные глаза своей шестилетней дочери, Марина поднялась, схватила с земли камень… И самое удивительное — многие женщины в посёлке встали на её сторону. Они пришли в суд целой группой. Позже из писем Марина узнала, что после её поступка другие женщины тоже перестали терпеть побои. Одна даже написала ей благодарность: теперь муж приносит всю зарплату домой, помогает по хозяйству и недавно впервые подарил ей цветы. В их посёлке такого раньше никто не делал. Вот как мужчин напугала женщина, которая однажды дала отпор. Женщины слали Марине посылки с едой и одеждой, поэтому на зоне её уважали. И именно она сразу взяла Лиду под своё крыло. Если бы не Марина, Лида, возможно, не смогла бы сохранить беременность в тюрьме… О том, что ждёт ребёнка, Лида узнала уже после суда. — Лида, ты адрес-то запомнила? Лида улыбнулась. Марина завтра выходила на свободу и больше всего мечтала увидеть детей. Дочка писала ей трогательные детские письма, и Марина ночами плакала, перечитывая их снова и снова… — Всё запомнила. — Не переживай, Марин, всё у нас будет хорошо, — тихо сказала Лида. — Мы с Егоркой как-нибудь справимся. Но в глубине души она понимала: её жизнь превратилась в какой-то страшный абсурд. --- Тем вечером они возвращались от свекрови. Виктор был пьян, а Лида ненавидела, когда муж выпивал. Тогда он становился агрессивным, цеплялся к прохожим и легко ввязывался в драки. Она всегда старалась его успокоить. Если он хоть немного выпивал, лучше было сразу вызвать такси и ехать домой. Правда, и водителям доставалось — Виктор начинал учить их, как правильно водить машину. Из-за постоянных драк у него уже были проблемы с законом. Когда они проходили мимо компании молодых парней, те громко смеялись и что-то обсуждали на лавочке. Виктор пройти мимо не смог. Лида пыталась его удержать, но драка всё же началась — на Виктора набросились сразу несколько человек. Она совсем забыла, что в молодости муж занимался боксом. Помнила только одно: он всегда носил с собой нож. Лида бросилась в самую гущу драки, чтобы вытащить мужа из этой свалки тел. И в ту же секунду всё резко стихло. Перед её ногами лежал раненый парень. Чуть поодаль — нож Виктора. И огромные испуганные глаза мужа Лида запомнила навсегда. — Лида… зачем ты полезла? — прошептал он. — Я бы и сам справился… Она пыталась объяснить, что никого не трогала. Но...продолжение... 

— Полгода как мы развелись, а ты уже с животом? Быстро ты устроилась, — бывший не сводил глаз с Ксении. Она остановилась у подъезда не сразу. Сделала ещё два шага, словно проверяя, действительно ли эта фраза прозвучала вслух, а не просто задела её слух краем чужой наглости. В одной руке у неё был небольшой пакет из аптеки, в другой — ключи. Кольцо от ключей тихо ударилось о металлический брелок, когда она крепче сжала пальцы. Денис стоял у лавки возле подъезда, будто ждал именно её. Куртка расстёгнута, подбородок чуть поднят, взгляд цепкий, неприятно знакомый. Раньше он так смотрел на её покупки, на её телефон, на любое сообщение, которое приходило позднее девяти вечера. Теперь смотрел на живот. Ксения не стала прикрывать его сумкой, не отвернулась, не ускорила шаг. Она только развернулась к нему лицом и спокойно спросила: — А какое отношение моя жизнь теперь имеет к тебе? Денис моргнул. Он явно ждал другого: оправданий, смущения, объяснений, может быть, той прежней Ксении, которая в браке старалась сгладить любой угол, лишь бы не начинался очередной тяжёлый разговор на всю ночь. Но прежней Ксении перед ним уже не было. Она стояла прямо, в тёмном пальто, с убранными назад волосами, усталая после рабочего дня, но собранная. На лице не было ни виноватости, ни желания что-то доказывать. Только внимательное, холодное спокойствие человека, который слишком долго жил под чужим контролем и наконец-то перестал пускать его в свою жизнь. Денис усмехнулся, но усмешка вышла короткой. — Нормально, значит. Со мной детей не было, а тут сразу получилось?...продолжение... 

Моя четырехлетняя дочь отказалась стричься, закричав: «Когда мой папа вернётся, он меня не узнает» — но мой муж умер несколько лет назад... Недавно я отвела свою четырехлетнюю дочку Оливию немного подстричь волосы. У неё были красивые каштановые кудри, почти до талии, но каждое утро это была настоящая борьба. Расчесывать их было трудно, потому что Оливия каждый раз плакала и говорила, что ей больно. Её кудри действительно очень путались. Сначала всё было нормально. Она сидела в кресле, на ней был фартук, в руках плюшевый кролик. Потом парикмахер Мария взяла ножницы. Оливия закричала, спрыгнула с кресла, закрыла волосы руками и залилась слезами. Щёки у меня горели. Я всегда водила Оливию к Марии, и раньше всё было хорошо. Я обняла её и сказала, что это просто стрижка. Но потом она посмотрела на меня сквозь слёзы и закричала: «Нет! Мамочка, пожалуйста, нет! Я не хочу стричь волосы!» Во всём салоне повисла тишина. Я взяла её на руки и понесла в машину, чтобы поехать домой. Дома она сразу побежала в свою комнату играть с куклами. Я зашла, села рядом с ней и мягко спросила: «Солнышко, почему ты не хочешь стричь волосы?» Она опустила глаза и прошептала: «Но когда папа в следующий раз придёт ко мне, он может меня не узнать.» Я едва могла дышать. Мой муж УМЕР, когда Оливии был всего 1 год. Это был несчастный случай, и Оливия это знает. У меня сильно колотилось сердце. Но мне нужно было узнать правду, поэтому я продолжила: «Солнышко, почему ты думаешь, что папа придёт к тебе?» Она пожала плечами и сказала: «Ну, мамочка, потому что он иногда приходит ко мне, и мы вместе играем. И если я подстригу волосы, когда он придёт меня искать, он меня не узнает.» Я с трудом сдерживала слёзы, но должна была сказать: «Но папа умер... мне очень жаль это говорить... ты должна помнить об этом... » Она удивилась, посмотрела на меня и сказала: «Нет, мамочка, папа жив! Но бабушка сказала, что это СЕКРЕТ, и мне нельзя тебе об этом рассказывать."...продолжение...