Вероника Байбусинова

Я охочусь в этих лесах уже тридцать лет. Я знаю здесь каждый овраг, каждый горелый пень, помню, где десять лет назад упала береза. Я знаю, как пахнет медведь после зимней спячки и как звучит лосиха, зовущая теленка. Лес для меня — открытая книга, и я давно научился читать ее страницы-следы. Но тот след, на который я встал в прошлый вторник, был написан на незнакомом, чужом языке. Началось все с запаха. Я тропил крупного кабана-секача в дальнем квадрате, там, где болота начинают подступать к глухому сосняку. В холодном осеннем воздухе вдруг повис тяжелый, сладковатый дух. Это не был мускус зверя или привычный запах падали. Так пахнет в заброшенном деревенском доме, где под гнилым полом что-то долго разлагается в темноте. Запах старой меди и застоявшейся, больной сырости. Я пошел на этот запах, забыв про кабана. Опыт, отточенный годами, шептал, что нужно развернуться и уйти, но зловещее любопытство оказалось сильнее осторожности. След я нашел через километр, у самого края оврага. В вязко

Лето 2018 года выдалось невыносимо жарким. В деревне Подгорное, что в ста километрах от областного центра, воздух дрожал от марева. Именно тогда, ночью с 15 на 16 июля, и вспыхнул дом семьи Соколовых. Пожар начался стремительно и, как позже установили следователи, в нескольких точках одновременно. Старый деревянный дом сгорел дотла за сорок минут. Когда приехала пожарная, от него оставались лишь черные, дымящиеся головешки. Тела родителей, Андрея и Марины, нашли в спальне на втором этаже. Они даже не успели выбраться. А вот их семилетняя дочь Вероника была обнаружена сидящей под старой яблоней в двадцати метрах от дома. На ней было чистое ночное платье, хотя путь от дома к яблоне лежал через выжженную землю и пепел. На лице — ни следа копоти, в легких — чистый воздух. Она молча смотрела на тлеющие угли, а когда к ней подошли, просто сказала: «Мама с папой теперь всегда спят». Девочка стала единственной родственницей своей тети, Ларисы Дмитриевны, младшей сестры отца. Лариса, сорокапяти