Ilona Petrova

Мне семьдесят лет. Зовут меня Мария Олеговна, и я три года прожила у сына, думая, что живу в семье. Оказалось - на обеспечении. Это слово мне потом долго снилось. А началось всё с колена. Ходила я на нём лет десять, хромала, терпела, мазала всякими мазями, которые советовала соседка Люба. В итоге врач сказал: хватит геройствовать, будем оперировать. Операцию сделали хорошо, но первые недели я по своей однушке передвигалась, как пингвин на льдине. До туалета — подвиг. До магазина — вообще отдельная экспедиция. Кирилл, мой сын, приехал, посмотрел, как я по стеночке ползу, и сказал: — Мам, ну куда ты одна. Переезжай к нам. Комната свободная есть, Света не против. Света — это невестка. Хорошая, тихая, работает много. Внуку Даньке тогда было двенадцать, и он сразу обрадовался: бабушка будет блины печь. Я, конечно, поломалась для приличия. Но честно скажу: было приятно. Не каждый сын сам зовёт мать к себе жить. Подруги потом завидовали: «Повезло тебе, Маша, вырастила человека». Квартиру мою

— Дядь Толь, может, печку посильнее включим? Ванечка что-то кряхтит, как бы не простудился, — с тревогой произнесла Наталья, поправляя пуховое одеяло на одном из одинаковых свёртков, мирно сопящих на заднем сиденье старенького автомобиля. — Сейчас сделаем, Наташенька, один момент, — отозвался пожилой таксист, не отрывая взгляда от залитого дождём лобового стекла, по которому отчаянно метались дворники. — Ох и погода разыгралась, словно небо прохудилось. А Игорек твой когда возвращается? — Завтра к вечеру обещал быть, — мягко улыбнулась женщина, укачивая дочку. — Жаль, конечно, что на выписку не успел, но у него там важный объект сдаётся. Ничего, мы и сами доберёмся, главное, что домой едем. Наконец-то наша семья будет в сборе. — Доберёмся, куда мы денемся, — как-то тяжело выдохнул Анатолий, бледнея на глазах. Машина внезапно вильнула на скользкой дороге, покрытой осенней листвой и лужами. — Что-то в груди теснит, душно как-то... Воздуха не хватает. — Дядь Толь, вам плохо? Остановите м