Алексей Зайцев

Февраль 1933. Средне-Волжский край Харитон проснулся затемно. В избе стоял такой мороз, что вода в ведре у порога промерзла насквозь, а по полу тянулся сквозняк. Мужчина, которому недавно справили шестьдесят лет, кряхтя поднялся с лежанки, чувствуя себя на все восемьдесят от бессилия и усталости. Он устал бороться каждый день за жизнь... Харитон натянул полушубок прямо на нижнюю рубаху и направился в сени, чтобы взять оттуда дров и растопить печь, покуда не встали его внуки семилетний Егорка и двухлетняя Василиса. Тут он услышал скрип половиц и понял, что и дочка Зина проснулась. - Пап, не спишь уже? - тихо спросила она. - Не сплю, печь вот надо протопить, чтобы Егорушку с Василиской не застудить. - Давай подсоблю, - вызвалась она, накинув на себя телогрейку, чтобы хоть немного согреться. Когда в печи стали трещать дровишки и немножко стало теплее, Зина поставила греть воду. - Пап, пойду веточек малиновых наломаю, хоть что-то в кипятке будет. Выйдя из дома, Зинаида шла по снегу

Цыганку затолкали в камеру к закоренелым преступницам. Охранники хохотали в голос: «Сейчас её разорвут!» Но их смех оборвался, когда она взяла за руку начальника колонии... и то, что произошло дальше, заставило побледнеть даже стены... Фургон трясло на кочках, и прогнившие металлические листы звенели, словно колокола перед набатом. В углу, прислонившись спиной к холодному железу, сидела Василиса и смотрела через узкую щель в двери. За двойной сеткой раскинулась бескрайняя февральская равнина, пересечённая тёмными полосами влажного леса, а небо висело так низко, что казалось, вот-вот ляжет прямо на крышу, давя своей серой тяжестью. Она уже четвертые сутки в пути. Сначала этап из следственного изолятора областного центра, где три месяца провела в одиночной камере, потом пересыльная тюрьма с резким запахом карболки и хлебных крошек, затем снова дорога — теперь к этой, конечной точке маршрута. В машине находились пятеро женщин, но они молчали, и Василиса была благодарна за тишину. Она знал

Февраль 1933. Средне-Волжский край Харитон проснулся затемно. В избе стоял такой мороз, что вода в ведре у порога промерзла насквозь, а по полу тянулся сквозняк. Мужчина, которому недавно справили шестьдесят лет, кряхтя поднялся с лежанки, чувствуя себя на все восемьдесят от бессилия и усталости. Он устал бороться каждый день за жизнь... Харитон натянул полушубок прямо на нижнюю рубаху и направился в сени, чтобы взять оттуда дров и растопить печь, покуда не встали его внуки семилетний Егорка и двухлетняя Василиса. Тут он услышал скрип половиц и понял, что и дочка Зина проснулась. - Пап, не спишь уже? - тихо спросила она. - Не сплю, печь вот надо протопить, чтобы Егорушку с Василиской не застудить. - Давай подсоблю, - вызвалась она, накинув на себя телогрейку, чтобы хоть немного согреться. Когда в печи стали трещать дровишки и немножко стало теплее, Зина поставила греть воду. - Пап, пойду веточек малиновых наломаю, хоть что-то в кипятке будет. Выйдя из дома, Зинаида шла по снегу