Людмила Казьмина

Муж целовал другую женщину прямо перед витриной кондитерской, где Марина заказывала торт для их серебряной свадьбы. Марина стояла возле машины и глазам своим не верила. Может, показалось что? Нет, это точно он, высокий такой, в той самой рубашке, которую она вчера гладила. И эта блондинка... Ну молодая же какая, ухоженная вся. И как он нежно поправляет ей прядку у виска, вот прямо как в кино. — Мам, что ты там застыла? — окликнула Анна из машины, высунувшись в окошко. — Идем уже в кондитерскую, а то опоздаем к мастеру, время же назначено. Марина медленно повернула голову к дочери. Слова в голове никак не складывались, язык как отнялся. — Мам, ты как? — забеспокоилась Анна и выскочила из машины, хлопнув дверцей. — Бледная какая-то, не заболела? — Да нет, ничего особенного, — пробормотала Марина, прислонившись к крылу. — Просто... видишь, там папа стоит. Вон там, у кондитерской. Анна быстро глянула в ту сторону и как-то странно дернулась. На лице гримаса пробежала — то ли испуг, то ли...

Марина стояла посреди пустой комнаты и не могла вдохнуть. Не потому что было больно, болеть уже нечему было, все выгорело дотла. А потому что комната дочери, в которой еще вчера были ее вещи, сейчас казалась какой-то пустой. Почувствовав на себе взгляд, Марина медленно повернулась к двери. В коридоре стоял Виктор, муж, большой, грузный, он смотрел на нее красными от бессонницы глазами. - Я вынес, - тихо сказал он, - и одежду, и книги. Все убрал. На площадку у контейнеров поставил. - Что? - выдохнула женщина. - Ты… убрал… Марина хотела было говорить дальше, но задохнулась и осеклась. Она только смотрела на мужа и чувствовала, как в груди поднимается темная и страшная ярость. - Ты… не имел… права, - наконец сипло сказала она. - Марин… - Виктор шагнул к ней, но она отступила. - Марин, послушай. Ты каждый вечер заходишь сюда. Садишься на ее кровать. Берешь эту кофту с ромашками и сидишь до ночи. Я больше не могу на это смотреть. Не могу. Ты себя убиваешь, а я ничего не делаю… - И поэтому т

- Она не выплывет, - сказал муж, - течение тут бешеное. - А если выплывет? - Не выплывет. И потом, все видели, как она накушкалась на поминках. Упала в реку, ну и утонула. Нина застыла в камышах, не смея дышать. В десяти метрах от нее на обрыве стояли двое, ее муж Геннадий и лучшая подруга Марина. Они обсуждали ее предполагаемую гибель так буднично и цинично, что на миг Нине показалось, что она просто видит кошмар. Однако нет, мокрая одежда, боль в легких и дрожь во всех четырех конечностях говорили о том, что все происходит наяву… Она похоронила мать. Вера Ильинична скончалась внезапно, легла спать и не проснулась. Врачи сказали что-то про сосуды, про возраст, про то, что она не мучилась. Нина кивала, а сама думала: мама мучилась всю жизнь. Она была тихой, испуганной женщиной, которая постоянно боялась. Сначала отца, потом одиночества, потом того, о чем долго не говорила вслух. Незадолго до кончины мать позвонила ей и попросила приехать. Нина приехала. Мать сидела на кухне в халате, с