Людмила Казьмина

— Как это — Денису? — голос Елены дрогнул. — Мам, а как же остальные? У Сергея и так квартира в центре, машина. А нам... мы же там каждое лето проводили. Костя и Полина там выросли. — Денис — мой единственный наследник по сердцу, — твердо произнесла Людмила Петровна. — Он молодой, энергичный. — Ну, мои дорогие, — начала Людмила Петровна, присаживаясь во главе стола. — Как я рада, что мы все вместе. Это для меня самый большой подарок. — Мам, ну какой это подарок? — улыбнулся Сергей, похлопав по карману пиджака. — Настоящие подарки впереди. — Да уж, — тихо буркнул Костя, переглянувшись с сестрой. — Мы тоже приготовили. Людмила Петровна всплеснула руками. — Ой, да не стоило! Главное — внимание. Елена кивнула сыну, и тот протянул бабушке небольшой сверток, упакованный в простую бумагу. — Вот, бабуль, это от нас. Мы с Костей сами выбирали, — сказала Полина, надеясь на улыбку. Людмила Петровна аккуратно развернула бумагу. Внутри лежали две пары теплых шерстяных носков и пушистая шаль. — Ой

Клубника в тот год уродилась крупная, тёмная, почти чёрная от сладости. Людмила собирала её в старый эмалированный таз, тот самый, с отбитым краем, в котором мать когда-то купала их обеих. Спина гудела. Колени ныли от грядок. Руки пахли землёй и чем-то горьковатым, травяным. Муж Костя красил забор на дальнем участке. Слышно было, как он постукивает кистью о банку, стряхивая лишнее. Мерный, спокойный звук. Так стучит человек, который привык делать чужую работу и не спрашивать зачем. Надежда Павловна стояла на крыльце, вытирала руки о фартук. – Людочка, ужинать скоро. Я окрошку сделала. – Сейчас, мам. Последний ряд добью. Последний ряд. Людмила усмехнулась про себя. Последний ряд она добивала каждые выходные последние четыре года. И всегда после последнего ряда начинался новый. Весной копали. Летом пололи, собирали, закатывали. Осенью обрезали яблони и укрывали розы. Зимой мать звонила реже, но в феврале уже начинала: «Людочка, надо бы рассаду посмотреть, ты же разбираешься». Людмила раз

- И не вздумай даже на порог его пускать, поняла? Если Татьяна Викторовна узнает, уволит сразу! И тебя уволит, и меня вместе с тобой, – Ольга внимательно посмотрела на Ирину, чтобы понять, услышала ли она её наставление. Ирина же в тот момент смотрела в окно, за которым прямо на снегу сидел большой лохматый кот. Ну а поскольку за окном была улица, то и кот, соответственно, был уличным. - Ты меня поняла? – повторила Ольга, добавив своему голосу больше децибел. - А? Что? – очнулась Ирина. - Я в третий раз спрашиваю, ты поняла, что кота этого, что на улице сидит, в магазин пускать нельзя? Он всеми правдами и неправдами будет внутрь ломиться, а ты его веником гони обратно. Нечего ему тут делать. - Хорошо, - кивнула Ирина. Неуверенно как-то кивнула. Наверное, потому что она не могла себе представить: как это – кота веником. Ему и так несладко живется, а тут еще веником… Но спорить с Ольгой было бессмысленно. Ирина это поняла за те две недели, что проходила стажировку в продуктовом магазин