Зиля Сабахова

Мамы

-Мамка, мамка, ты что спишь? Вставай, мамка.
Егорка давно проснулся и тормошил, тормошил мамку, а она не отвечала. уже и Олька проснулась и стала задирать вверх толстенькие ножки с круглыми пятками.
А мамка всё спит и не просыпается.
Дома холодно, Егорка пошёл дров из сенок принёс, в печку дров наложил, думает мамка видимо замёрзла, спит крепко.
Ищет спички Егорка, не может найти, мамка высоко прячет, Олька орать начала. Еле вытащил Егорка из люльки её, попа мокрая и холодная, вся рубашонка до спины сырая.
-Ууу, ссикуха, ну что ты? Холодно? Холодно! Мамка устала, спит, сейчас встанет, печку истопит. Подожди, вот каша есть, давай я тебя покормлю.
Кормит холодной кашей Егорка Ольку, та словно голодный галчонок хватает, в руку Егоркину ручонками своими цепляется, в ротик тянет. проголадалась малая, Егорка и сам есть хочет, но он не маленький, ему в школу уже скоро, вот пройдёт зима, потом лето, а потом Егорка в школу пойдёт.
Почему же так долго мама не просыпается? Что такое? Холодно -то как.
Закутал Егорка наевшуюся Ольку в тёплое одеяло, переодев ей рубашонку предварительно, сам укутался, хлеба с молоком поел, сел сказки Ольке рассказывать, не забывая периодически маму звать, но мама молчала.
Кто -то в дверь постучал, тётя Катя, соседка.
-Хозяева, вы что спите до обеда, уже скоро вечер, а у вас всё печь не топленая. Маша, Маш...
Егорушка, а что вы одетые?
-Мама не встаёт, не выдержал и заплакал Егорка.
-Как? Ох, ты, боже мой, Маша, Маша, да что же, ооой. Егорушка, живо, идём, идём к нам.
Тётя Катя подхватила Ольку, укутанную в одеялко, схватила Егорку за руку, и охая побежала к себе домой.
-Уля, Ульяна, возьми ребятишек, дочка, покорми их...я сейчас, к тёте Клаве сбегаю, ох...
-Мама?
Тётя Катя что-то зашептала быстро на ухо Ульянке, та закрыла рот руками, подхватила Ольку, позвала Егорушку.
Егорка маму потом увидел ещё, ему сказали пойти, попрощаться. Мама красивая такая лежала, с цветочками, бабушки, что сидели рядом, плакали, и толкали Егорку к маме, она была холодная, Егорка потрогал маму за ручку.
Папа приехал, он забрал Егорку с Олькой, долго плакал папа, и звал маму по имени.
- Маша, Маша, что же мне делать теперь, - плакал папа.
Егорка решил что папа не знает ничего, он подошёл и потрогал папу за руку, рука была тёплая.
-Папа, маму в землю закопали, я бросил комочек. Она не сможет прийти папа.
-Я знаю, знаю, сынок. Это я, я виноват, - плачет папа, рвёт на себе одежду.
Пришла тётя Катя.
-Михаил, ты хоть детей кормил?
Папа сидел опустив голову, отрешённо глядя перед собой.
-Это я, я Катя виноват.
-Ладно тебе, что уж теперь. Ты что думаешь? Обратно поедешь? Или с детьми останешься?
-Куда я, - усмехнулся, - наездился уже.
-Ты не при чём, не вини себя, со всяким может случиться, ну погулял...Маша твоя сердцем мучилась, а тут конечно понервничала...Ладно, Миша, погоревал и хватит, пора приниматься за дела.
К председателю сходи, он тебя примет назад.
-Да знаю, Катя. Спасибо тебе, что помогаешь.
Егорка в это время сидел в уголке и тихонько плакал он очень, скучал по мамке.
А через неделю, как папка вернулся, к ним приехала тётя Зоя.
Она называла детей сиротками, громко ревела, хозяйничала в избе, поубирала мамины вышитые рушники и подзоры и велела называть её мамой.
Папка стал приходить домой мрачный, они садились с тёткой Зоей и пили красненькое.
Егорка не мог называть тётку Зою мамкой, не мог, а Олька маленькая, она может. Она не помнит мамку, а Егорка помнит.
Тётка Зойка стала обижать Егорку и папке на него жалится, а тот слушал- слушал, взял и избил Егорку.
Олька плачет, а Егорка нет.
Решил мальчишка сбежать из дома, да только как Ольку бросить?
А тут бабушка приехала, просит отдать ребятишек. Егорка хоть и плохо знает бабушку, но всё же лучше с родной бабушкой, чем с тёткой Зойкой, да папка не отдал.
Тогда решил Егорка что точно уйдёт. В город уедет, там бабушку найдёт, мамкину мамку, которой папка не отдал их с Олькой.
Собрался, с Олькой попрощался, пообещал обязательно её забрать, только дай до бабушки добраться. Олька будто поняла что, в рубашонку вцепилась, ревёт, отодрал пальчики сестричкины и пошёл.
Идёт, нос вытирает рукавом рубахи, что на локте дырявая, нет мамки, некому и зашить, слёзы глаза застилают.
Вдруг окликнул кто-то, смотрит Ульянка, тёти Катина дочка, она учёная, в городе на учительницу училась Егорка у неё будет учиться в первом классе, ой, не будет теперь...
Ещё пуще мальчишка заревел, а как Ульянка его обняла то и вовсе зашёлся слезами.
И про тётку Зойку, и про то как папка побил и что бабушка приезжала, а папка не отдал их, и как Олька в него вцепилась, и как хотел у неё, Ульянки учиться...
-А ну идём, - нахмурила брови Ульянка, домой к себе привела, тёте Кате что-то сказала, та руками всплеснула. Оставила Егорку, а сама в избу к ним пошла.
Ох, и кричала Ульянка, Ольку сначала привела к тёте Кате, прямо из рук тётки Зойкиных вырвала, а потом...Такое было, папку по щекам нахлестала, тётки Зойкины перины да подушки выкидала, ух...
-Что ты делаешь, - кричит папка, - мне как с детьми жить одному, им мамка нужна.
-Мамка, -кричит Ульянка, - мамка, а не баба гулящая, из-за которой ты на дитя родного руку поднял, ирод. Где Егорушка у тебя?
-Дома, - говорит папка.
-Дома? А ну иди найди,ирод.
-Егор, Егорушка зовёт папка, а Егорка за тётю Катю прячется, не хочет домой идти.
-Что? Нашёл? Как пропьёшься, так поговорим, - развернулась и пошла.
-А что? - кричит папка, - может ты пойдёшь за вдовца с двумя ребятишками замуж, раз умная такая?
-А может и пойду, - кричит Ульянка, - проспись сначала, жених.
-Вот бы Ульянка стала нашей мамкой, - шепчет засыпая Егорка лежащей рядом Ольке.
- Ма-ма, - лопочет Олька, - мама.
Пошёл в школу Егорка, в первый класс первого сентября, вёл его за руку гордый папка, чисто выбритый, в новом костюме, нёс на руках крутящуюся, нарядную Ольку.
Гордо вышагивал Егорка, в любимую школу, в любимый класс, к любимой учительнице.
Весь вечер учили, что мама, не мама вовсе, а Ульяна Сергеевна...
-Маааммааа, мама, мамочка, - произносит тихонько Егорка милое слово, которое целую вечность никому не говорил.
-Мамочка, - подходит он к ней на перемене, - мамочка...
-Да солнышко...
-Мама...Мамочка, - говорит мальчик и прижимается к своей маленькой маме, - мамочка.
Обнимает Ульяна Сергеевна своего сыночка и смотрит поверх головы его ласково. Как уж мать с отцом отговаривали, куда там, упёрлась, пришлось отступить.
-Смотри Мишка, - сказал отец Ульянкин, - если что...на одну ногу встану, а за другую дёрну.
Не забывал Егорушка и маму Машу, только со временем образ тускнел.
Мама с папой ещё братика и сестричку им с Олькой родили.
Дружно прожили жизнь свою Ульяна с Михаилом всех детей вырастили, выучили, не поругались ни раз у детей на глазах. И дети так свои семьи строили, чтобы в уважении было, да любви.
Теперь уже внуки и правнуки по заветам их живут...
Доброе утро, мои хорошие!
Обнимаю вас всех, крепко!
Шлю лучики своего добра и позитива!
Спасибо, что вы со мной! Спасибо что читаете и комментируете.
Мавридика Де Монбазон

Пашка

Заседание городского суда прошло буднично. Пашка понял, что мать лишили родительских прав, а его определяют в детский дом или, как выразилась судья, - «временно помещают в организацию для детей, оставшихся без попечения родителей».
Мать истерично кричала, что будет жаловаться, что отнимают у матери единственного ребенка! Присутствующим было неловко смотреть на опустившуюся женщину, в мятой, пропахшей табаком одежде, обрюзгшую от вечной пьянки.
На этом заседание суда закончилось. Пашка ожидал подобного решения и не расстроился, тем более к матери сыновних чувств не испытывал, впрочем, как и она к нему – материнских. К Пашке подошла пожилая женщина с усталыми глазами. Галина Ивановна – узнал Пашка, директор городского детского дома.
- Идём, Павел, - сказала она и положила руку на его плечо, – у нас тебе будет лучше.
Пашка резким движением сбросил с плеча руку и смерил её колючим, недоверчивым взглядом. За десять прожитых лет он уже повидал взрослых и уяснил: чем лучше они к тебе относятся, тем больше потом от тебя потребуют.
Сбегать в соседний дом за «ханкой» или передать маляву – это ещё так себе. Приходилось и на стреме постоять, пока мамкины собутыльники обносят ларек или квартиру. На большее он не соглашался.
В первый же день, после ухода воспитателей, детдомовцы с выдумкой, но без злобы «прописали» вновь прибывшего. Пашка решил пока следовать детдомовским законам и не выеживаться.
Ему не понравилось здесь. Курить – нельзя, отбой и подъём – по расписанию, да ещё в школу ходить – обязательно. Что хорошо – так это вкусная, сытная еда и тёплая одежда, выданная к холодам. Задерживаться здесь он не собирался и только ждал удобного случая.
Галина Ивановна, добрая и отзывчивая на детское горе женщина, заведовала детдомом много лет. Ее бывшие подопечные съезжались каждый год в день очередного выпуска ребят, поддерживали, помогали им найти своё место в большом мире.
Приходили и в праздники, да и просто так забегали. В общем, считали себя старшими братьями и сёстрами воспитанников. Много души и нервов было вложено в каждого из них, но большого сердца Галины Ивановны хватало на всех.
И вот теперь – Пашка… Несколько раз она пыталась поговорить с ним, но чувствовала, что пробиться через коросту, годами нараставшую на душе этого волчонка, будет непросто. Нужно время.
Он ушёл ноябрьской ночью, пока не выпал первый снег. Кроме одежды прихватил плотный полиэтиленовый пакет, в который высыпал кастрюлю котлет, приготовленных на утро ребятам, булку хлеба и большую пачку чая.
На первое время хватит, а там можно будет откупорить заначку. Открыв половинку окна, выбрался из детдомовской кухни, створку аккуратно прикрыл и двинулся глухими улицами - за город.
Дойдя до конечной остановки автобуса, под неярким светом фонаря набил полкармана «бычков» и двинулся дальше – к садовым участкам. Это место он выбрал загодя, ещё до суда, предвидя подобный исход дела.
Заброшенный домик на краю участков, заросший бурьяном и с поваленным забором – необитаем, дураку понятно. Двери и стекла – на месте. Стараясь быть незамеченным, натащил сюда старых одеял, пару матрацев, подушку – всё это позаимствовал в опустевших после летнего сезона домиках.
Сюда же заранее перенёс заначку – металлическую коробку с деньгами, что натырил по карманам у мамкиных собутыльников – пока они спали мертвецким сном. Надо отсидеться недельку, а потом – в Сочи. Денег должно хватить.
Дойдя до места, огляделся. Всё чисто. Осторожно вошёл в домик. В свете наступающего утра убедился – всё на месте, незваных гостей не было. Выложил из пакета припасы. Котлеты издавали приятный аромат. Умеют все-таки готовить детдомовские повара!
Первым делом распотрошил бычки, скрутил цигарку и закурил. Отвыкший от табака, почувствовал головокруженье и тошноту. Захотелось на свежий воздух – продышаться. Открыв дверь на улицу, он пошатываясь вышел на крыльцо и присел, прикрыв глаза.
Дурнота проходила, но глаза ещё застилала пелена слез. Сквозь них он и разглядел, как из бурьяна высунулась голова кошки, потом она показалась вся. Осенний ветер ерошил шерстку на костлявом тельце.
«Трехшерстная!» - отметил про себя Пашка.
- Голодная? Котлеты учуяла? – кошка стояла молча, настороженно поглядывая на Пашку. – Похоже, ты тоже осталась без попечения родителей, – Пашка хохотнул. – Ну заходи, поделюсь с тобой чем Бог послал.
Пашка вошёл в дом, кошка юркнула за ним. Он достал из пакета две котлеты, одну стал жевать сам, другую бросил кошке. Та с жадностью кинулась на подношение, но есть не стала. Схватив котлету, она подошла к дверям и сдавленно мяукнула.
- Ешь здесь, можно, – с набитым ртом предложил Пашка, но кошка ждала. – Ладно, иди.
Пашка приоткрыл дверь и стал наблюдать за незваной гостьей. Та пересекла участок и забралась в груду досок, бывших когда-то собачьей конурой.
Он последовал за ней и, заглянув в конуру, даже присвистнул – котлету, урча и давясь, поедали два котенка, а мама-кошка, ни кусочка не съев, вылизывала их, прикрывая от осеннего ветра своим худеньким тельцем. От увиденного у Пашки почему-то защемило в груди.
- Вот бы мне такую маму, - прошептал он, решительно сгреб хвостатое семейство и направился в домик.
– Будете жить со мной! - сказал он маме-кошке, и она замурчала, наверняка поняв смысл его слов.
Всё утро он возился с котосемейством, кормил их котлетами, играл с котятами. Кошка с благодарностью смотрела на него, однажды даже подошла, потерлась о Пашкину щеку, что-то мяукнула и прилегла на разложенный на полу матрац.
Ближе к полудню Пашка сообразил, что с кошкой что-то неладно. Она не вставала, носик был сухой и горячий, а тельце временами сотрясала дрожь.
Котята безмятежно спали, укутанные одеялом, а Пашка нянчился с кошкой, грея её за пазухой казенного пальто. Что-то рассказывал ей и просил потерпеть. Кошка благодарно мурчала и даже лизнула его в щеку, отзываясь на заботу и ласку. Но ей становилось хуже и хуже.
Сообразив, что без врачебной помощи она может погибнуть, Пашка забрал всю заначку, завернул кошку в одеяльце и почти бегом кинулся к конечной остановке автобуса. Благо он был на месте и тронулся, едва Пашка с кошкой на руках зашёл в двери.
Ветеринарная клиника была в соседнем квартале с детдомом, но Пашка уже не думал о последствиях.
«Надо спасти маму-кошку, - накрепко засело у него в голове, - а там – будь что будет».
Приём шёл по записи. Но молодой врач, окинув взглядом Пашку, чему-то улыбнулся и пригласил его в приемную вне очереди.
- Давай сюда твою страдалицу, - доктор ловко развернул одеяло.
Позвал на помощь медсестру и, выставив Пашку за двери, приказал ждать. Ждать пришлось минут тридцать. Вышел тот же доктор и, присев рядом с Пашкой на стул, принялся рассказывать:
- Кошка твоя сильно простужена и истощена. Еще и инфекцию подхватила. Организм ослаблен. У неё же есть котята?
- Да, - кивнул Пашка, - двое. Они жили на улице. Она сама не ела, все им таскала. Она поправится?
- Будем лечить, – доктор пожал плечами, - думаю, поправится.
- Доктор, заберите деньги, у меня больше нет, только вылечите её, – Пашка протянул доктору свою заначку, но тот мягко отвел его руку.
- Будем лечить, - повторил он, - а ты приходи завтра, нет, лучше сегодня вечером. Обсудим с тобой её лечение.
И обязательно принеси котят, их тоже надо осмотреть.
Едва дождавшись вечера, Пашка добрался до клиники и достал из-за пазухи котят.
- Вот они, - Пашка погладил несмышленышей и оглядел приемную.
– А где их мама? Она живая?
- Не волнуйся, всё в порядке, – доктор глядел на него серьезно, даже строго. – Она пока под капельницей, но всё будет хорошо - слово даю. А я слово – держу! Оставь котят и подожди в коридоре. Только обещай, что никуда не уйдёшь! – Он хитро взглянул на него поверх очков. – Обещаешь?
- Конечно! – Пашка даже удивился. – Куда я уйду?
Он закрыл за собой дверь и замер в нерешительности. В коридоре, на стуле сидела Галина Ивановна – директор детского дома, из которого ночью он дал деру. Галина Ивановна с грустной улыбкой смотрела на Пашку:
- Обещал доктору – держи слово, - она похлопала ладонью по стулу рядом с собой, - садись, Павлик, подождём вместе.
- Как вы узнали, что я здесь?
Пашка не смотрел на собеседницу, было стыдно, хотелось сорваться с места и бежать, только бы не видеть добрых глаз этой немолодой женщины.
- Леша, вернее, Алексей Сергеевич - ветеринарный врач, он тоже рос в нашем детдоме. Был первым задирой и хулиганом и едва не угодил в колонию. Неужели ты думаешь, что такой человек не понял, что ты – наш?
- Он тоже? – Пашка, ошарашенный этим открытием, во все глаза таращился на Галину Ивановну.
- Да, он тоже. Всегда любил животных, особенно котят. Пришлось даже разрешить ему держать их в детдоме. – Она улыбнулась, вспомнив каким был Леша в детстве. – После этого он дал мне слово, что забудет прежнюю жизнь. И слово сдержал! Потом - выучился, отслужил в армии и вот… - она взмахнула рукой в сторону кабинета, - теперь он Алексей Сергеевич!
Пашка молчал и напряженно думал. Он хотел высказать всё, что лежало на душе. Что сейчас он понимает, что поступил нехорошо, но ночью казалось – что правильно.
Рассказать про заботливую кошку-маму, про то, как ему хотелось стать её котенком, чтобы почувствовать нежность и ласку мамы, чего не было в его жизни. Как ему хочется помочь кошке потому, что она такая хорошая, что и среди людей таких не бывает.
Но слова комом стояли в горле. Галина Ивановна поняла, что творится в душе мальчика, мягко обняла его, притянула к себе:
- Намёрзся, Павлик? Холод-то какой на улице!
И почувствовала, как напряглось мальчишеское тело, ещё стесняясь отзываться на ласку. Но короста, облепившая душу, уже осыпалась кусками, обнажая горячее, доброе, отзывчивое сердце. Пашка обмяк и притих, почувствовав себя котенком под защитой мамы, готовой заслонить и уберечь его от невзгод этого не всегда справедливого мира.
- У вас все нормально? Паша? Галина Ивановна?
В дверях кабинета стоял Алексей Сергеевич с котятами в руках, глаза его за стеклами очков весело щурились. Мальчик и женщина ответили ему улыбками, одновременно утирая глаза.
Что-то перевернулось в сознании мальчика за эти несколько минут. Пашка встал, взглянул на них и, став серьезным, твердо сказал:
- Галина Ивановна, Алексей Сергеевич! Я тоже - даю слово!
Автор: Тагир Нурмухаметов