анатолий красин

Сергей Андреев В 1986- ом году мы забирали самолеты Л- 29 с Тамбовской рембазы. Четыре летчика и техники. Шла антиалкогольная компания. В Тамбове в то время была хорошая водка "Золотое кольцо". Естественно заказов на нее у нас было много. Поселились мы в гостинице, она же общежитие. Особого желания быстро вернуться на базу не было, в командировке можно не много отдохнуть от повседневных служебных дел. Техники искали мелкие придирки, чтобы задержать вылет. Мы затарились заказным товаром, гуляли по городу и вечерами снимали пробу с закупок. Старший группы, майор Афанасич, так увлекся дегустацией, что периодически посылал нас, молодых, за пополнением запаса. Как-то утром мы пришли, чтобы узнать обстановку и решить с вылетом. Местные ребята глянули на нашего старшего от которого исходил соответствующий аромат и спрашивают: "Ну что у вас сегодня? Облачность выше десяти баллов и видимость хуже нулевой?" Как-то раз мы с товарищем заходим в гостиницу после похода за очередным пополн

Представьте себе ситуацию, когда реактивный бомбардировщик мчится на скорости почти 900 км/ч, экипаж сосредоточен на задаче, а угроза появляется там, где её меньше всего видно — позади. В этот момент судьба самолёта зависит не от пилота и даже не от штурмана, а от человека, который находится в самом отдалённом и изолированном месте машины. Именно стрелок в хвосте Ил-28 часто первым замечал опасность и нередко оставался последним шансом спасти экипаж. Но почему это место считалось самым напряжённым на борту, несмотря на продуманную конструкцию? На первый взгляд хвостовая кабина выглядит защищённой и даже технологичной для своего времени, однако за этим скрывается совсем другая реальность. В условиях боя стрелок оказывался практически один на один с атакой, и любая задержка могла стоить слишком дорого. Разберёмся, как была устроена эта система и почему именно здесь решалась судьба всего самолёта. В конце 1940-х годов СССР стремительно развивал реактивную авиацию, и Ил-28 стал одним из кл