Валерий Личманов

Маруся опустила глаза, переступила с ноги на ногу, теребя кончик платка. Хотела что-то сказать, но не решилась, только вздохнула глубоко. — Иди уж, — махнул рукой Захар. — Воды набери. А вечером...Вечером зайду, поговорим. Есть о чём. Он пошёл дальше, а Маруся осталась стоять с коромыслом, глядя ему вслед. Радость боролась в ней со страхом, предвкушение — с лёгкой, мимолётной жалостью. Устинью было жалко, конечно, по-бабьи жалко, но своя-то рубашка ближе к телу. Да и Захар — мужик видный, хозяйственный, не чета её покойному, ничего не оставив, кроме долгов да покосившейся хаты. А Захар шагал по пыльной деревенской улице, и с каждым шагом на душе становилось всё муторнее. Мимо проплывали знакомые избы с резными наличниками, лаяли собаки, брехали на него, бабы у колодцев судачили, замолкали при его приближении и провожали долгими, осуждающими взглядами. Он чувствовал эти взгляды спиной, но не оборачивался. Дошёл до сельсовета, толкнул скрипучую дверь, обитую драным дерматином. Внут