ВЯЧЕСЛАВ РОДКИН

Привет. Я, честно, в свои пятьдесят пять уже не ждала, что меня вообще может так шарахнуть. Не любовью даже - глупостью. Такой взрослой, стыдной, поздней глупостью, от которой потом сидишь на кухне в халате, смотришь в кружку с остывшим чаем и думаешь: ну и кто ты после этого? И ведь ничего особенного не предвещало. Обычный ноябрьский вечер, серый, сырой, с этой вечной кашей под ногами, когда снег вроде выпал, но тут же передумал и стал грязной жижей. Я ехала с рынка, с двумя тяжелыми пакетами - в одном картошка, в другом курица, зелень и мандарины, потому что мне всегда кажется: если дома есть мандарины, значит, жизнь не совсем еще развалилась. Автобус был набит, окна запотевшие. Я стояла, держалась за поручень, уже мысленно ругалась на свою спину и на весь мир заодно, и тут какой-то мужчина поднялся с места. - Садитесь, - говорит. Я сначала даже не поняла, что это мне. - Да ладно, - отвечаю, - вы тоже, я смотрю, не мальчик. Он усмехнулся. - Вот именно поэтому и уступаю. Солидарность