Евгения Моисеенко (Ослякова)

Жук категорически от всего отказывался и пытался укусить Бонди за ухо. Кот, в свою очередь, дико выл и махал лапами на жако, проявляя свою обычную агрессию... Собственно говоря, его звали просто – Жук. Большой жако с красным хвостом и жутким характером. Поэтому, я иногда кричал ему: — Жуткий Жук! На что понятливая птица, быстро смекнувшая, что это ругательство, отвечала… Пожалуй, я не стану приводить тут эти слова. Хитрый попугай отличался какой-то нечеловеческой сообразительностью в своих проделках. Стоило отвернуться и позабыть на полчаса о его существовании, как Жук умудрялся открыть любые замки, любой сложности, и украсть оттуда всё, что угодно. Он был неубиваем и не реагировал ни на какие продукты. Самое главное было – украсть, разорвать и съесть! И он поглощал всё, от черного кофе до сырой вермишели... А на полу у меня проживал второй экземпляр – большой серый кот Бонди. От слова “бандит”. Та же самая история: яростный ворюга, проказник и невинные глазки, полные такого наивного

Анна долго стояла на пирсе. Долго молчала. А потом тихо сказала: — Понимаете, он никогда раньше не исчезал… Всегда приходил домой. А вчера мне приснился муж и сказал, что не простит мне, если с собакой что-то случится. Марина осторожно обняла ее за плечи. — Мы найдем его. Обязательно найдём. Анна кивнула, но по ее лицу было видно, что она сама с трудом верит собственным надеждам. ***** Следующие две недели пролетели для Андрея почти незаметно. Он постепенно втянулся в работу, запомнил привычки каждого дельфина и уже без подсказок мог определить по поведению, кто чувствует себя хорошо, а кто нуждается в дополнительном осмотре. Лада быстро шла на поправку, молодой Яшка с каждым днем становился смелее, а пожилой самец Гром, которого сотрудники между собой называли старожилом центра, по-прежнему сохранял независимый характер и подплывал к людям только тогда, когда сам этого хотел. К Шторму Андрей тоже привык, хотя назвать его поведение обычным по-прежнему не мог. Каждое утро пес появлялся