Ольга Тенда

В одном маленьком городе, а, может, это был вовсе и не маленький город, а большой посёлок или огромная деревня, жила-была маленькая девочка. Звали её Айно, и она ничем не отличалась от других девочек того городка, а, может быть, посёлка или деревни. Как и у других детей, были у неё папа и мама, дедушка и бабушка и даже маленький брат. Как и другие дети, она ходила в школу, а после занятий любила поиграть на улице с девчонками и мальчишками. Как видите, Айно – самая обыкновенная девочка, которая ничем от других девочек не отличалась. Хотя нет. Я не прав. Одно отличие всё-таки было. Айно совсем не любила умываться. Позовёт мама дочку обедать и говорит: – Помой руки. – Потом помою, – отвечала Айно. Папа сдвинет брови к переносице, сделает суровый вид и строгим голосом скажет: – Немедленно вымой руки! Ты не сядешь за стол с грязными руками есть кашу. Каша может обидеться. – Ладно, – отвечала Айно. – Только я быстро помою. И вечером, когда Айнушка прибегала домой с прогулки и собиралась юрк

— Приведи ее ко мне, если хочешь мира, пусть она украсит мой гарем. Говорят, жена твоя — словно утренняя звезда, прекрасна лицом и родом из самого Царьграда, — узкие щелочки глаз смотрели на Федора насмешливо. Монгол считал, что он в своем праве… Княгиня стояла у распахнутого оконного проема своего высокого терема, и декабрьский ветер, напоенный гарью далекого пожарища, трепал тяжелые складки ее византийского платья. Внизу, на побелевшей от первого снега земле, уже суетились перепуганные слуги, а где-то за околицей, за деревянными стенами Рязани, клокотала, дышала, приближалась сама преисподняя. На руках княгиня Евпраксия держала шестилетнего Ивана — их с Федором сына, названного в честь славного предка. Мальчик, еще не понимая всей бездны горя, которая только что обрушилась на их дом, прижимался к матери, чувствуя, как мелко и часто бьется ее сердце. Женщина смотрела на заснеженный город, на золотые купола храма святого Николы, куда они с Федором ходили накануне его отъезда, и в голов

«Девку» рядом со спальней жены поселил муж. Иногда звуки оттуда раздавались такие, что когда в комнату входили дочери, Екатерина Петровна краснела: негоже детям слышать этакое... Никто точно не мог сказать, откуда князь Василий Алексеевич Хованский привез свою зазнобу: купил ли, увидел в имении и взял в город. Известно было, чо это - «девка», как именовали тогда незамужних девушек, чаще всего - дворовых, работавших в усадьбе: прявших, ткавших, мывших полы, стиравших господское белье. Попадались среди «девок» и пригожие, а если барин был сластолюбив, то миловидная девица легко могла «заработать» особое положение и право на более легкий труд или вовсе праздную жизнь. Барин мог подарить материал на сарафан, бусы, ленту. Иногда крепостные зазнобы получали вольную, еще реже - по пальцам перечесть - могли стать законными женами, особенно, если барин был чудаковат. Чаще всего «девка» получала отставку, возвращалась в девичью - помещение, где жили дворовые женского пола, или бывшую барскую игр

Соль на заимку возят кусковую, ту, что откалывают от глыбы. Пакет с мелкой Агафья Карповна отставит в сторону, для неё это уже не соль, а грех. Банку тушёнки она тоже не откроет, как и любую упаковку, на которой напечатана полоска штрихкода. Те, кто летит к ней через хребет, этот перечень знают наизусть: Денег в списке нет и быть не может, потому что купюр она за всю жизнь в руках не держала. Паспорта у Лыковой нет и не будет. Бумаги для неё когда-то всё-таки готовили: свидетельство о рождении на имя Лыковой Агафьи Карповны оформили честь по чести, а это и есть тот документ, с которого начинается паспорт. Дальше дело встало: вера, ответила она, такую бумагу брать не велит. Нет паспорта - нет счёта, нет счёта - нет пенсии. При этом на заимке стоит новый сруб, в сарае лежит мука, в яме картошка, а зимой над Еринатом гудит вертолёт. Начинается всё с огорода, а он у неё соток на тридцать. Картошка, морковка, репа, горох, тыква. Огурцы прошлым летом уродились так, что она раздала их всем пр

Соль на заимку возят кусковую, ту, что откалывают от глыбы. Пакет с мелкой Агафья Карповна отставит в сторону, для неё это уже не соль, а грех. Банку тушёнки она тоже не откроет, как и любую упаковку, на которой напечатана полоска штрихкода. Те, кто летит к ней через хребет, этот перечень знают наизусть: Денег в списке нет и быть не может, потому что купюр она за всю жизнь в руках не держала. Паспорта у Лыковой нет и не будет. Бумаги для неё когда-то всё-таки готовили: свидетельство о рождении на имя Лыковой Агафьи Карповны оформили честь по чести, а это и есть тот документ, с которого начинается паспорт. Дальше дело встало: вера, ответила она, такую бумагу брать не велит. Нет паспорта - нет счёта, нет счёта - нет пенсии. При этом на заимке стоит новый сруб, в сарае лежит мука, в яме картошка, а зимой над Еринатом гудит вертолёт. Начинается всё с огорода, а он у неё соток на тридцать. Картошка, морковка, репа, горох, тыква. Огурцы прошлым летом уродились так, что она раздала их всем пр

Коровы лениво паслись на лугу. Пастух – дед Василий – прятался от зноя в тени одинокой берёзки. Прозвище прилипло к нему пару лет назад из-за ранних морщин и седых волос. С холмистой возвышенности пастбище виднелось, как на ладони. Позади затаился густой лес. Бахнуть пару стопок беленькой, пользуясь случаем – тут уж сам Боженька велел. Василий достал из люльки старенького мотоцикла бутылку самогона, мягкого, приятного. Уж соседка баба Клава умела гнать на совесть, и голова по утру не трещала. Внутри обволокло теплом, солёный огурчик захрустел в зубах. Жизнь заиграла красками, на душе стало легко и радостно. Спустя пару рюмок пробудился аппетит. Вяленое мясо оказалось к месту, застолье на свежем воздухе продолжалось. Вскоре стадо внезапно ускорило шаг, словно ранней весной, когда угомонить коров было той ещё задачкой. – Твою мать! Василий выплеснул гнев в никуда и принялся собирать пожитки. Трухлявый драндулет завёлся не с первого раза, но всё же понёсся по кочкам. Однако коровы замедли